Иван Дорофеев – Зов сквозь время, или Путешествие между сном и явью. Часть вторая: «Дело чести» (страница 4)
– Присаживайтесь, Павел Константинович, – обратился я к Паше усаживая его на топчан и садясь рядом с ним.
– Но, я Сер…, – хотел он было мне возразить, что он Сергеевич, а не Константинович.
– Знаю голубчик! Знаю! Вы кушайте лучше, – успокоил я друга бодрым и серьезным голосом.
– Хорошо, – со вздохом ответил Паша.
– Паша, это я Саня Веденин. Твой одноклассник, – прошептал я ему таким образом, чтобы никто меня не услышал.
– Сашка! Сашка! А я-то думал куда я попал! Саня! – вдруг во все горло заорал Паша и отставив тарелку в сторону он неожиданно стал меня крепко обнимать.
– Да мы оказывается Германца еще вместе били! Только вот сейчас признали друг друга! – громко ответил я на вопросительные взгляды присутствующих.
– Подтверди иначе пропадем, – шепнул я Паше незаметно.
– Ведь так? – притворно спросил я громко одноклассника.
– Да так! Так! Вы уж извините меня за такую реакцию! Друга признал, вот и расчувствовался. Да и головой я походу все же сильно ударился, – осознал все Паша, придя в себя и полностью успокоившись и не обращая ни на кого внимания налег уже на кашу принявшись ее с жадностью уплетать.
– Дааа! Дела! То не знают друг друга, а то уже закадычные друзья, – произнес Федор Сергеевич.
– Ну ладно уж! Я как-то браточков тоже встречал на базаре. Тоже сначала друг друга не признали, – ответил Федору Сергеевичу Василий.
– А я и повоевать то еще не успел, – со вздохом воскликнул Степка.
– Да и на тебя войны хватит, браток. Не торопись лучше, – снова произнес Василий.
Господа подпольщики продолжили свои разговоры и уже не обращали никакого внимания на Пашу, что было мне тогда только на руку.
А я в свою очередь стал шепотом рассказывать Паше что к чему поясняя ему во всех подробностях все минувшие события, а еще я поведал ему куда и зачем мы на самом деле попали.
День сегодня выдался спокойный, подпольщики мирно ждали своего часа и лишь Степа бегал в город за большевистской газетой, чтобы узнать последние новости о которых сейчас пишут и попутно набрал для нас еще провизии.
Мы же с Пашей с той самой минуты теперь были неразлучны, и он даже сообразил рядом с моим топчаном для себя отдельное спальное место.
На мое счастье, Паша был понятливым и особо доказывать ему что-то или убеждать его в обратном мне не приходилось. Поэтому в течении дня я ввел Пашу в курс всех дел и посвятил его в дальнейший план наших действий, радуясь, что я тут оказался не один и теперь то у меня есть надежная поддержка в виде моего друга.
– И девушки никакой нам спасать в итоге не надо? – тихо спросил Паша.
– Выходит, что так! На сколько я могу догадаться, она была всего лишь светлой проекцией добра, которая указывала мне путь. А истинная цель наша заключается в том, чтобы предотвратить непростительное преступление и спасти Царскую Семью. Ведь все подсказки по логике указывают теперь только на это. Ну и на все остальное при всем желании мы уже не в силах тут повлиять, даже если попытаемся, зная при этом в общих чертах развитие Гражданской войны. Нам не поверят и просто посчитают сумасшедшими. А также нам нельзя забывать, что мы не из этого времени и все наши действия могут повлиять на наше же будущее, – не громко ответил я Паше.
– Я все понимаю, но вот как наши действия тут повлияют на наше будущее, – все допытывал меня друг.
– Измененное прошлое приведет к временному парадоксу и создаст альтернативное будущее, в котором мы можем даже не родиться на свет. А если мы не родимся в нашем времени, то и сюда естественно не попадем и возможно просто испаримся в небытие. Вот как повлияет. Понял?
– Вроде да. А знаешь, что странно?
– Что?
– Мне к маме охота.
– Я тоже тоскую по родителям.
– Да нет! Тут не все так просто. У меня сейчас какие-то смешанные чувства. Мне почему-то одновременно хочется и к моей маме в нашем времени и к моей маме из этого времени. Точнее к маме Малистерского. Она тоже очень заботливая и добрая женщина, которая вырастила за свою жизнь аж девятерых детей. Еще и его воспоминания вдруг нахлынули: отчий дом, парное молочко по утрам, запах луговых цветов, пшеница в полях и вкусная мамина картошечка. Даа. Во дела! А где интересно сам Малистерский сейчас?
– Думаю с душой Малистерского и Радостьевского все сейчас хорошо. Так как с нами их сейчас явно нет, иначе бы мы слышали их отголосками в своей голове. Может им это было предначертано, и они ведомые судьбой и оказались именно тут по этому поводу. Недаром же мы с тобой попали в это место, находясь в одном и том же помещении. Да и сколько раз они могли погибнуть за свою не долгую жизнь, а ведь каким-то чудом все же выжили. Радостьевский вообще родился недоношенным и мог умереть, еще будучи младенцем, а ведь посмотри на него теперь. Живой, здоровый и невредимый. Даже во время Первой Мировой войны ни Малистерский, ни Радостьевский не были ранены. Странное совпадение! Считаю, что нам не надо негативно рассматривать тот факт, что мы сейчас в их телах и разуме. Да и мы этого совсем не хотели. Ты же сам сказал, что Малистерский невольно желал здравия Царю, так вот и Радостьевский также желал того же. Полагаю, что по этой причине мы и попали в них. А их души сейчас возможно отошли в сторону, находясь между небом и землей, незримо наблюдая за нашими действиями. Ну а когда мы выполним свое предназначение, то они уже займут свое положенное место обратно, а мы благополучно вернемся уже в свое время, – растолковал я подробно свои мысли для Паши.
– Вроде логично и надеюсь, что ты прав, – ответил одноклассник и остаток дня мы так же провели в беседе до поздней ночи уже невольно заснув от усталости.
3.ТОМИТЕЛЬНОЕ ОЖИДАНИЕ
– Саша! Саша! – звал меня шепотом Паша, тормоша за плечо ранним утром.
– Что случилось? Николай Александрович пришел?
– Нет. Я тут кое-что важное вспомнил и думаю ты должен об этом знать.
– А подождать это не могло?
– Нет.
– Ну рассказывай, – сел я на топчан.
– Малистерский на самом деле не тот, за кого себя выдает.
– В смысле? Это другой человек?
– Да нет же. Все что ты знаешь о нем правда, кроме одного.
– И чего же?
– Он случайным образом стал недавно большевиком из-за того, что ему пригрозили расправой.
– Что? – чуть не вскрикнул я вовремя спохватившись.
– Да. Он не хотел быть красным и всего лишь пытался добраться домой. Но его схватили по пути в поезде и чуть не поставили к стенке, – продолжил шепотом Паша.
– И что?
– Узнав кто он, комиссары поставили ему условие.
– Какое?
– Его цель выявление и борьба с контрреволюцией. Он должен был проникнуть в Самарское подполье, выяснить ваши планы, записать все возможные имена и когда вы начнете действовать сообщить напрямую в комитет. Они несколько недель пытались меня внедрить к вам и только пару дней назад мне получилось установить контакт с Николаем Александровичем.
– Он уже им что-то сообщал? Они уже подозревают Николая Александровича?
– Нет. Они никого из подполья пока не знают. Малистерский не успел им что-то сообщить, да и не хотел. Его мучила совесть, и он лишь проклиная судьбу свою, чего-то выжидал сам не зная, как ему дальше все-таки поступить. Он даже думал сознаться обо всем Николаю Александровичу, но побоялся, что его могут не понять и тоже шлепнут без суда и следствия. Малистерский вообще тоскует по старым временам и лишь хотел, чтобы все вернулось на свои места, а в итоге стал заложником этой не простой ситуации.
– А как Малистерский должен был передавать им сведения?
– Он должен был писать сообщение на листе бумаги карандашом и незаметно передавать этот лист вместе с деньгами какому-то старому сычу с бородой. Тот должен ежедневно торговать газетами на базе с утра и до обеда.
– А кроме бороды у него есть еще какие-то отличительные знаки, по которым ты должен его опознать?
– Да. Он должен быть в красной рубахе.
– А они угрожали семье Малистерского? Они знают про них?
– Нет. Малистерский сказал, что он сирота и те вроде бы ему поверили.
– А из какого города Малистерский узнали?
– Не совсем. Он сказал, что призывался из Нижнего-Новгорода, но сам из Иваново.
– А вот это правильно! Если у Радостьевского семьи уже нет в живых, то нам главное быть теперь уверенными, что семье Малистерского в будущем ничего не будет угрожает. Не хотелось бы чтобы кто-то невинный из-за нас потом пострадал.
– А что делать то будем?
– Помалкивать! И про большевиков забудь! Их скоро в этом городе уже не будет.
– А если потом в советских документах всплывет мое имя, как красного агента?
– Не переживай! К тому времени мы уже будем далеко отсюда.
– Хорошо бы, а то я теперь что-то места себе не могу найти. Извелся весь.
– Успокойся и постарайся еще поспать. Мы со всем разберемся.