Иван Дорофеев – Зов сквозь время, или Путешествие между сном и явью. Часть первая «Кровавый заговор» (страница 7)

Бари, бежал рядом и резвился. Он обгонял меня и специально пробегал через растущие вдоль дороги кустарники, специально пугая засевших там птиц.

Григорово намного больше поселка Полушкино и полностью состоит из дачных участков, коттеджей и старых домов, где люди до сих пор живут обычной деревенской жизнью.

Деревня располагается между железной дорогой с ближайшей платформой «Санаторная» и живописным руслом Москва-реки.

А за железной дорогой находится огромный песчаный карьер, который уже давно не используется по назначению. Он зарос вокруг обильной растительностью и напоминает уже обычное природное озеро. Мы туда частенько ездим с друзьями на велосипедах купаться и загорать, так как вода там намного теплее, чем в Москва-реке.

Григоров от поселка со стороны железной дороги отделяет большое посевное поле, где иногда сеют горох, который мы с таким удовольствием, когда он созревает из подтяжка уплетаем, когда проезжаем мимо этого поля.

Также ближе к Москва-реке есть еще одна, но дикая поляна, которая плавно перетекает в крутой холм перед берегом реки. На этой поляне есть еще густая березовая роща, которая заканчивается перед глубоким оврагом с болотистой почвой.

А на краю этого оврага со стороны деревни находится Братская могила красноармейцев погибших здесь при Обороне Москвы в конце тысяча девятьсот сорок первого года. Огорожена она ажурной металлической оградой, а над захоронением установлена скульптура, преклоненной женщины со Знаменами, установленная здесь в тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году.

Перед скульптурой располагаются плиты с именами погибших и отдельная плита с надписью:

«Остановись. Склони голову перед Братской могилой, Товарищ! Здесь погребены воины 50-ой Стрелковой дивизии и бойцы Коломенского истребительного батальона, отдавшие свои жизни Защищая Москву от немецко-фашистских захватчиков в ноябре-декабре тысяча девятьсот сорок первого года, пролитой кровью скрепили они нерушимое единство Красной Армии и Советского народа, выстояли и победили. Смертью смерть поправ. Вечная им Слава!».

Ежегодно весной мы с другими школьниками по собственной инициативе собирались для наведения порядка и уборки территории Братской могилы и Аллеи Боевой Славы у пансионата. По возможности мы сажали семена цветов, ухаживали за кустарниками, красили ограды, ремонтировали и грунтовкой заделывали появившиеся сколы в монументах.

Мы это делали не для того, чтобы нас кто-то похвалил, а для того, чтобы сохранить Братскую могилу и Аллею Боевой Славы в чистоте и личным примером показать другим ребятам, что мы должны помнить и чтить Великий Подвиг Красной Армии! Отдать дань уважения героям, благодаря которым мы живем сегодня без фашистских оков и с мирным небом над головой, спасших нашу Родину от коварных захватчиков! Огромное им за это спасибо от благодарных потомков!

А на 9 мая мы уже сопровождаем к Братской могиле наших ветеранов. В поселке ветеранов, к сожалению, осталось уже очень мало, и мы стараемся не забывать о них, часто их навещаем и помогаем чем можем им по хозяйству. Мы с большим интересом слушаем и записываем их интересные рассказы, так как для нас важна история каждого ветерана. В школе я даже собрал целую картотеку в Комнате Боевой Славы.

Одну из таких историй ветеранов я в прошлом году представил на региональной исторической конференции среди школьников, показав наглядно боевые действия на сделанном мной масштабном макете и рассказав о выдающейся личности ветерана. По итогам конференции мне даже присвоили первое место, вручили большой и красочный том «Подробная История России» и направили представлять район уже на областной исторической конференции.

Но сейчас вернемся к нашему месту действия. Проехав полтора километра по дороге, под палящим солнцем, я заметил, что жара совсем утомила моего пса. Бари, высунув язык изо рта, тяжело и часто дышал, уже не обгоняя меня, а лишь покорно догоняя велосипед сбоку. Наверное, ему было очень жарко в его теплой шерстяной шубке. Да и не удивительно, ведь мне самому было очень душно, и я чувствовалось, как солнце уже напекает мою голову.

Но еще хуже стало после того, как мимо нас по дороге промчался автомобиль, тем самым подняв клубы пыли, которые окутали нас с головой, как некая песчаная буря.

Бари от этого столба пыли начинал чихать, а у меня от того, что я невольно наглотался пыли, пересохло в горле, а маленькие соринки, попав в глаза, начинали неприятно щипать, мешая мне смотреть дальше на дорогу. Поэтому я решил временно остановиться.

– Как ты приятель? – обратился, я к Бари.

– Хочешь пить, малыш?

Пес медленно подошел ко мне. Я же, положив велосипед на дорогу и сев на его раму, достал из рюкзака флягу с водой и открыл ее. После этого я стал медленно лить воду себе на согнутую в виде лодочки ладонь, чтобы Бари смог с нее попить и утолить жажду.

– Пей приятель. А то ты совсем, что-то занемог.

Бари стал лакать воду с такой жадностью, отчего было понятно, как он от этого получает неописуемое удовольствие. Напившись воды пес посмотрел на меня благодарным взглядом.

– Не за что, – с улыбкой сказал я своему компаньону и погладил его по лоснящейся шерстке.

После этого, я полил водой ему голову, чтобы он охладился, умыл свое лицо, прополоскал свой рот водой от пыли, полил также свою голову и надел бейсболку, чтобы не заработать солнечный удар. Потом я, напившись уже вкусной минералки из запечатанной бутылки с приятно щекочущими горло пузырьками, помчал с Бари к первому нужному мне дому в деревне и закинул уже очередное письмо в почтовый ящик.

Свернув с главной дороги, мы двинулись по тропинке узкой улочки окутанной приятной тенью плотно растущих тут высоких деревьев. В тени деревьев мы ощутили приятное облегчение и наслаждаясь прохладой, развезли еще четыре письма по адресатам.

Проехав по огибающей берег реки улице с рядом стоящими по краям частными домами, мы снова выехали к основной проселочной дороге и оказались в центре деревни. Тут еще находится старый неухоженный пруд, кишащий лягушками и пиявками.

Деревня была разделена земляной насыпью на подобии сплошной переправы, под которой через водосточную трубу ливневки из пруда протекает вода в его вторую мелководную половину, которая уже переходит в извилистый и болотистый овраг, примыкающий к реке. Вероятно, в пруду есть несколько бьющих ключа или родника, благодаря которым он не высыхает, даже во время засухи.

Подъехав к следующему нужному мне дому и преодолев при этом переправу через пруд, я уже закидывал очередной конверт в почтовый ящик, как вдруг я услышал знакомый мне голос.

– Саша. Саша. Подожди, – выбегая из-за дома, звала меня знакомая мне Мария Федоровна.

Она хорошая и доброжелательная женщина. Ветеран труда, пенсионер и раньше работала дояркой в колхозе. А когда не стало ее мужа, она осталась совсем одна одинешенька. Родные к ней почему-то никогда не приезжают, а компанию ей составляет, только бабушка по соседству. Но она не отчаивается, и все силы вкладывает в огород, выращивая овощи, ягоды и фрукты.

– Здравствуйте, Мария Федоровна, – поздоровался, я с ней в ответ.

– Здравствуй Саша. Что это ты все время Мария Федоровна, да, Мария Федоровна. Баба Маня, я. Чай, не в сельсовете, чтобы так официально говорить, внучок, – рассмеялась она.

– Хорошо Баба Маня, – согласился я.

– Как вы с песиком поживаете? – посмотрела она на Бари, открыв калитку.

– Как тебя зовут, милый?

А Бари приветливо завилял хвостиком и подошел к ней поближе.

– Бари, Баба Маня. Его Бари зовут, – объяснил я Марии Федоровне.

– Какой хороший. Давай я тебе кусочек курочки принесу. У меня там как раз жаренная еще осталась, – погладив пса по голове, бабушка хотела было побежать обратно в дом, чтобы принести собаке угощения.

– Баба Маня, он кушал. Не надо. Я вам вот письмо принес! – отговаривал я бабушку протянув ей конверт.

– Что это? – взяла она его и начала вертеть в руках.

– Прочти, Сашка. От кого это? А то я очки на столе оставила.

– Это, наверное, квитанция за свет? – прочитав на конверте наименование учреждения отправителя, предположил я и протянул конверт ей обратно.

– Ай, ладно. Соцзащиту потом платить отправлю, – с улыбкой ответила бабушка и засунула конверт в карман сарафана.

– Баба Мань, а звали меня то зачем? Может помочь что?

– Точно! Рассеянная совсем стала. Старость не в радость, – засмеялась она.

– По хозяйству я и сама справлюсь. Спасибо. Я тут это, давненько от пенсии немножко рублев откладывала, чтобы дочке в Москву отправить. Ведь на что они мне? Меня земля моя кормит, кур вон с десяток и коза молоко дает, а они все-таки в городе живут. Там поди без денег никак и скотину им держать негде. Им нужнее. Давно они уже не приезжали ко мне. Как дед умер, так ни дочка, ни внучка ко мне не приезжают. Может у них денег нет на дорогу. Вот и хочу отправить им деньги письмом. А как получат письмо, то думаю смогут позволить себе доехать ко мне. Поди, в Москве тяжко, а там, может, надумают и ко мне переберутся, если им совсем не в моготу. Все ж вместе надежнее и веселее, – с надеждой и грустью в глазах поделилась она со мной своими мыслями.

– Баба Маня, а почему соцзащита не отправила ваше письмо? – удивленно спросил я у нее.