Иван Дерево – Ликвидатор (страница 5)

Вот и настала долгожданная ночь. Я начал с бега. Бежал по лесу, не знаю сколько. Ветки хлестали по лицу, я спотыкался о корни, падал, вставал и бежал дальше. Лес ночью живет своей жизнью: ухают совы, шуршат мыши, где-то треснет ветка под лапой зверя. Но я не боялся. Я сам был зверем. Просто выбрал участок 1000 шагов и оббегал его 12 раз. Потом 300 приседаний, 500 пресса, 200 отжиманий, 150 брусьев, 100 подтягиваний. Счет помогал не сойти с ума. Раз, два, три… Когда доходил до ста, мысли отключались и оставалось только тело. Это вполне реальный результат, даже не для лютого спортсмена, так что не удивляйтесь цифрам. В одной книге я вычитал, что надо много отдыхать. И когда мышцы болели от травм, я не делал физо, а тренировал элементы освобождения, побега, военной тактики, приемы рукопашного боя. Я представлял, что на меня нападают, и отрабатывал защиту. Я представлял, что нападаю сам, и отрабатывал нападение. Я прокручивал в голове сценарии драк, убийств, побегов. Чтобы в реальности не думать – просто делать.

Но для меня тренировки были еще и способом закалить характер и убить прошлое. Я тренировался до тех пор, пока уже не мог думать, а потом делал в два раза больше. Боль была моим другом. Когда болело – значит, я жив. Когда не болело – значит, я недостаточно старался. Каждую ночь я брал один удар и делал его, пока он не становился рефлексом. Я вставал у макивары и начинал бить: прямой удар, удар, удар, удар – и так каждую ночь, пока этот удар не становился быстрым и сильным. Потом боковые, апперкоты, ноги, колени, локти – с бросками и болевыми точно так же. Да и с военной подготовкой и ножом. Нож я сделал из дерева, но относился к нему как к настоящему. Удары, захваты, освобождения. Я знал, что если когда-нибудь возьму в руки настоящий, то не промахнусь.

Зимой было тяжелее всего. Снег, холод, темнеет рано. Я утеплялся, как мог: две кофты, найденная где-то шапка, рваные перчатки. Руки мерзли, но я все равно бил. Иногда до крови. Кровь на снегу – это красиво. Особенно если знаешь, что это твоя кровь и ты сам выбрал ее пролить.

Иногда я срывался. Не на наркотики – на мысли. Садился на снег и вспоминал. Родителей, зоопарк, Лизу, дядю Ваню. В такие моменты хотелось выть. Но я не выл. Я вставал и начинал бить снова. Потому что если дать себе волю – все, приехали.

Через 3 года я стал другим. Я перестал считать дни, недели, месяцы. Остались только тренировки, книги и ночь. Я почти не разговаривал с людьми, потому что они были мне не нужны. У меня была цель. Я жил ради тренировок, а тренировки ради мести. Мести жизни. Тем, кто лишал меня всего. В первую очередь это был я сам. Себя я и убивал, чтобы прийти и убить остальных. Каждую ночь, доводя себя до изнеможения, я убивал в себе того слабого Артема, который плакал под дверью Лизы, который тянулся за дозой, который верил, что мир может быть добрым. Тот Артем умер. Остался только этот – холодный, пустой, опасный.

Вот и стукнуло мне 18 лет. Меня выпустили, но я даже не заметил, как пролетели 3 года. Сборы были короткими: старая одежда, пара книг, деревянный нож, который я все эти годы таскал с собой. На прощание я даже не оглянулся. Этот дом никогда не был моим. Я просто читал и тренировался. Я вышел из общества и даже из пространства. Мне уже было всё равно. Я стоял у ворот детдома и смотрел на дорогу. Она вела в никуда. Но я знал, куда пойду. Потому что у меня оставалось только одно дело – война. Я знал, что боевые действия идут уже год, и что начинается битва за укрепленный город-крепость – Бахмут. Туда я и отправлюсь. А если выживу – продолжу свое дело. Я не знал, что за дело. Месть? Справедливость? Просто убивать? Но я знал одно: назад дороги нет. И никогда не было.

Глава 5. Бой – это Бой

Через месяц после 18-летия я уже стоял в военкомате и подписывал контракт на год в одну известную ЧВК.

Они спросили, что я умею. Я сказал, что неплохо владею оружием и хорошее физо. Я сдал нормативы на отлично – и меня определили в разведгруппу.

– Отлично, разведка!

Мне сказали, что мой командир будет опытным. В общем, так оно и было – он прошел не один бой здесь и еще несколько военных кампаний до. Звали его Батя. Не за возраст – ему было около сорока, – а за то, что выводил всегда. Пока что.

Нас завезли на камазах в учебку и начали тренировать. К слову, это был не лагерь, а целый военный городок. Тут были здания, окопы, дома. Все как в учебниках, только стреляют по-настоящему.

Подготовка шла успешно. Мы много стреляли, бегали, изучали медицину. Нам объясняли, что делать, если в нас летит арта и дроны, как проходить минные поля и заграждения. Подготовка длилась 2 недели, но она была интенсивная. Да и я что-то умел, поэтому нормально, хватит.

Ночью нас посадили на камазы и повезли на вторую линию. Там я уже познакомился со своим подразделением из 8 человек, но старался не привязываться. Это война, здесь гибнут постоянно, а я и так много потерял – не стану терять друзей. Я, конечно, не сидел в углу, со всеми общался, но знал, что вероятность погибнуть очень высока.

Запомнил всех: Скала – здоровый, медленный, но когда надо – зверь. Лес – тихий, снайпер от бога. Гриф – вечно с кислой рожей, но в бою подстрахует. Химик – наш медик, таскал аптечек больше, чем патронов. И еще трое, с кем меньше пересекались.

Первый день прошел относительно спокойно: по нам работала арта и пару раз пролетали ФПВ, но в целом обошлось без потерь.

Батя сидел на ящике, курил и смотрел в телефон с дронами. Потом поднял голову:

– Отдыхайте, завтра работа.

Я спросил:

– Какая?

Он усмехнулся:

– Мясная.

И больше ничего не сказал.

На следующий день поступила задача: идти в обход и устроить налет на позиции врага на второй линии обороны.

**Задача 1**

Батя собрал нас в блиндаже, объяснил задачу, показал видео с дрона и карту, объяснил задачу каждого, рассказал об угрозах и что делать в этих случаях. Он довел информацию до каждого. Мы одели снаряжение, проверили медицину, оружие, боеприпасы и воду, еще раз глянули на карту и запись с дрона и вышли.

Шли очень долго. Казалось бы, 3 км, но каждые 10 шагов ты садишься и смотришь, и каждые 5 шагов ты ложишься от арты и ФПВ. Так пару раз наткнулись на растяжки, но никто не подорвался – Батя опытный, увидел их и предупредил.

Когда до окопов врага оставалось всего 300–500 метров, мы присели на краю леса отдохнуть и понаблюдать. Попили воды, еще раз обсудили: кто кроет, кто заходит, кто куда идет. И Батя сказал:

– Пошли. Медленно подходим. Насколько возможно. А потом – контакт.

Мы кивнули и начали движение. Ползли по-пластунски, прижимаясь к земле так, будто хотели в ней раствориться. Где-то рядом ухнуло – арта работала по соседнему квадрату. Я замер, вжался, переждал. Двинулись дальше.

Мы смогли подойти почти вплотную, где-то 50 метров до окопа. Видимо, враг был уставший после боев и был не в состоянии охранять свою позицию. Батя махнул рукой, и мы начали забрасывать гранаты в траншею, стрелять по ней из автоматов и подствольников. Мы стреляли и орали, чтобы выходили. По нам отработала лишь одна очередь.

Лес отработал по нему – задвухсотил.

Остальные зашли в блиндаж, но мы выкурили их, и 7 человек сдались в плен.

Я стоял над ними, смотрел в глаза. Обычные пацаны. Такие же, как мы. Только по ту сторону.

– Отходим! – рявкнул Батя. – Быстро, сейчас накроют.

Обратная дорога заняла еще больше времени, так как по нам прицельно работала арта, ФПВ и искали мавики. На обратном пути были ранены 3 пленных – осколок попал им в ноги, и двое наших, но все легко. Мне тоже прилетел небольшой осколок в руку, но это совсем легкое ранение. Химик перемотал на ходу.

Мы вышли на свои позиции. Батя связался со штабом, за пленными выслали машину, а мы после разгрузки снаряжения пошли на отдых. Сходили в баню, поели, попили и поспали.

Я наконец ощутил жизнь в своем теле – да, там, где кругом смерть. Я чувствовал холод, адреналин, усталость, концентрацию, страх, смелость. Большую часть своей жизни я прожил на автомате. До 7 лет ты вообще ребенок, с 7 лет – детдом, еще приемная семья каких-то безликих роботов, а не людей. В общем, этих эмоций мне не хватало. После четырех стен детдома боевые выходы ощущаются как глоток воздуха.

Ночью я лежал и думал. О том, что сегодня мог не вернуться. О том, что те семеро пленных, возможно, завтра снова будут стрелять в наших. О том, что мне плевать. Впервые в жизни я делал то, для чего меня готовили. И это чувство было сильнее страха.

**Быт**

Нам был положен отдых 5 дней, и я сразу стал думать, какое будет следующее задание. Но Батя заметил это и подошел вечером:

– Слышь, мелкий, не парься. Работа будет. А сейчас иди отдыхай.

– Я не устал.

– Ты не понимаешь. Усталость – она не в мышцах. Она в голове. Если сейчас не вырубишься, на следующем выходе поведешь себя как тормоз. А тормозов на войне не любят.

Я кивнул. Но спать не пошел. Вместо этого помогал парням таскать ящики, чистить оружие, окапываться.

На следующий день мы собирали снаряжение, которое разбросали, готовили еду, перевязывали легкие раны, вешали сетки сверху. Батя ходил между нами, курил, изредка комментировал:

– Сетку ровнее вешай, не хер, чтобы дрон заметил.

– Магазины проверил? А пересып? Пересыпь, дурак, песок любит в самый неподходящий момент залететь.