Иван Чернышов – Здоровье и дисциплина. 2.1 (страница 7)
И все из одного крана.
Есть в этом что-то. Думаешь? Не знаю. Не хочу признавать, что кто-то лучше меня. Да, это он забавно ухватил, это, если угодно, остроумно, но разве можно хвалить современника, да еще и соотечественника? Зарубежного автора – еще ладно, он может жить за океаном, далеко и будто на другой планете, за ним можно признать большой талант, но соотечественник, который с тобой за одним столом сидит – это… я… от зависти вскипеть готов.
Леночкин батя закончил читать про руку человеческую, заботливо отложил листочек и взглянул на Мизинцева, ожидая увидеть на его лице реакцию. Мизинцев избежал зрительного контакта, посмотрев себе в стакан пепси, после чего пару раз моргнул, сморщил лоб и смущенно выдавил:
– В общем… и целом… это… вы… хорошо ухватили.
– Да, он действительно хорош, он действительно практический, – почему-то повернулся к Леночке батя. – Реальный!
– Но… мне кажется, не поймите меня неверно, – сбивчиво и медленно, подбирая слова, продолжал Мизинцев. – Я хочу сказать, что искусство, новое искусство, я имею в виду, должно… нет, не поймите… искусство не должно никому, но в искусстве должен быть… опять это «должен»…
Тут Леночкин батя повернулся к Мизинцеву, но смотрел на него как-то неприветливо и брезгливо.
– В содержании искусства должен… нет… одним словом, это точная и остроумная, но не утверждающая вещь.
Повисла – какой гнусный штамп – неловкая пауза. Теперь уже Леночкин батя опустил глаза и пару раз моргнул. Дед проснулся, посмотрел вокруг и пошаркал к раковине.
– Вы хотите сказать, – неожиданно обратился к Мизинцеву на «вы» Леночкин батя. – Что мой словарь остроумно-смешной?
Дед открыл кран, и вода стала громко ударяться о металлическую раковину. Старик шумно прополоскал горло, закрыл кран и удалился. Леночкин батя исподлобья глядел на Мизинцева, напоминая сейчас быка.
– Остроумный, но я не нахожу его смешным, извините, – тихо ответил Мизинцев. – Но другие, впрочем, найдут.
Леночкин батя медленно встал из-за стола, и, смотря себе в тарелку, громко выдохнул, после чего поднял голову, схватил бутылку водки и обильно отпил из горла. Крякнув и одновременно похлопав глазами, он изрек:
– Вот уж не думал, что пишу словарь людям для смеха. Я-то думал: составлю словарь, помогу людям практически, ре-аль-но! – тут он нелепо потряс в воздухе ручищей. – А они над этим смеются.
Леночкин батя плюхнулся на стул, посидел в оцепенении несколько секунд, затем снова встал и собрался покидать кухню. Мизинцеву отчего-то стало стыдно, и он решил как-то исправить положение, объяснив, что имел в виду не совсем то, и, с возгласом «Но постойте», Роман резко поднялся из-за стола, однако был вынужден прервать этот великодушный порыв, тихо выругавшись от боли и поспешно плюхнувшись обратно на стул. Леночкин батя сначала посмотрел недоверчиво на Мизинцева, а потом посмотрел вопросительно на Леночку.
– Что случилось? – не то прошептала, не то прошипела Леночка.
– Ногу свело правую, – напряженно выговорил Мизинцев.
– Ну чего там? – обратился батя к Леночке.
– Ногу свело у него, – передала она.
Леночкин батя постоял несколько секунд, держа руки в боки, затем махнул одной из них и удалился. Леночка встала из-за стола, и, взяв Мизинцева под руку, стала тянуть его к себе в комнату.
Вот еще один drug store. Нет, это становится просто смешно: другая мамаша с другим ребенком. В соседнем окошке старуха. Чего? Про гомеопатию что-то ей втирают, а та уши развесила. Не, здесь тоже явно надолго, за мамашкой встану. Сок яблочный купила дитю, питье-то на всех напало. Давай, давай быстрее. Мне, пожалуйста, кофе для похудания. И зачем я улыбнулся как дурачок? Банка довольно большая, не промахнусь. Спасибо. Приду, кину банку – дружище, help yourself! Сам себе не поможешь – никто не поможет. Без помощи ты беспомощный, вспомнил, как был еще только помощником демотиватора. Дорогу узнавал, из личных дел делал brief reviews, да чуть ли не за кофе бегал, и ничего, не унизился, сам теперь демотиватор, а когда Жменькин уйдет, я на его место встану. Ведь наверху везде глаза, да и этого нельзя не заметить – там видят, что он уже не тот, что раньше, что он на работе запрется да дрыхнет, таблетки свои выпьет – и хоть устрой ему барабанную дробь, не проснется, а если проснется, то не работник уже будет, а как забулдыга с похмелья. И что там с его крышей происходит (и главное – почему?), что ее так часто латать приходится? Явно ж это не от хорошей жизни, может быть, он с ума сходит, вот прямо сейчас – тогда он закончит в Винзилях, а я – на его место. Или он может покончить с собой, если духу хватит.
А я – на его место.
– Ну вот, ну вот, сядь на кровать, посиди, можешь прилечь…
– Мне лучше походить. Я бы… мазь у меня дома, надо носить с собой, прости, Лена, мне так стыдно за сегодняшнее.
– Ну, ничего, ничего. Ты еще не торопишься уходить?
– Нет, пока точно нет, – ответил Мизинцев, болезненно озираясь.
Из соседней комнаты раздались громкие выстрелы и грубые выкрики, потом динамичная музыка и визг шин
– «Ментов» дед включил, – стыдливо прокомментировала Леночка.
– А-а.
– Я очень не люблю фильмы и сериалы про преступников, – призналась Леночка. – Даже Шерлока. У всех этих маньяков нет мотивации, это нереалистично.
«В отца-то вся», – мелькнула мысль у Мизинцева.
Тут он обрадовался, что судорога прошла, но затем почувствовал невыносимое бессилие и повалился на кровать.
– Да… ты думаешь? – машинально спросил Роман.
– Конечно. Они не могли не убивать. Кто убивает просто так?
– Не знаю, но… так же неинтересно.
«Не хотите ли шоколадку, месье Мерсо?».
– Я видела статистику, что они там… у них это с фазами Луны связаны убийства.
– Ну раз нужна какая-то причина, пусть это будет хотя бы Луна, – улыбнулся Мизинцев.
– Тебе все так, а их семьям это горе.
– Я не понимаю, почему ты так любишь тему маньяков.
– Меня пугает то, сколько больных людей вокруг нас. Тот же Брейвик, он абсолютно больной.
– Нет, – повернулся к Леночке на бок Мизинцев. – Он не больной, он даже и не маньяк.
– А кто?
– Он… он… просто…
– Ну?
– Хороший парень…
Леночка всплеснула руками (да что ты будешь делать, опять штамп!).
– Опять твои шуточки, какой-то дешевый цинизм, какая-то маска, какая-то «моя хата с краю» бесконечная.
– Я не… да я только…
– Человек из-за политики убил столько невинных людей, а ты говоришь: «хороший парень».
– Да почему из-за политики… просто – убил. Захотел – и убил. Встал бы в то утро с другой ноги, убил бы людей в стрелялке, а не в жизни, – задумчиво глядя на Леночкины руки, пробормотал Мизинцев. – Какая разница, – добавил он после паузы.
Помолчали.
– А где цветы? – спросил Роман еще через некоторое время.
– У меня аллергия, – безразлично ответила Леночка. – В комнату отца поставили.
6. Arch-vile spawns
(yawns) Что такое напало, да (yawns) же. Некрасиво выйдет, если приду и зевать буду. С другой стороны, это сошло бы, like у них слишком сонно, но я уже кофе купил и выбрал агрессивную тактику. Зайду в тэцэ, куплю энергетик. Да что такое, как везет мне на мамаш этих сегодня. Двери эти на фотоэлементах открылись, ребеночек радуется, в бейсболочке беленькой не по погоде, в ладошки похлопал, а мамаша стоит, и мне не пройти никак. (yawns) через другой вход зайду, но обещаю: попадись у меня на пути еще одна мамаша, и я на ней сорву зло за всех предыдущих, oh damn, какие очереди, из восьми касс полторы работает, да я же опоздаю, ладно, придется довольствоваться кофе из автомата.
– Ну хочешь… ну прости… ну хочешь, поговорим о другом.
– # Иногда мне кажется, что мы говорим с тобой на разных языках!
– Слушай, я не знал, что у тебя аллергия на цветы, я хотел тебе приятное сделать.
– # Ты снова меняешь тему, постоянно перепрыгиваешь с одного на другое…
– Если бы я знал, что у тебя аллергия… а то просто я ведь не так много знаю о тебе, если бы мы чаще говорили о тебе, а не о маньяках…
– ## Ты никогда не хочешь говорить о том, что волнует меня!
– Мы начинаем говорить, и сразу начинаем спорить, но хорошо, давай говорить о том, о чем хочешь ты, давай не будем спорить больше.