Иван Байбаков – 1941 – Туман войны (страница 34)

Он был выполнен в двух уровнях, то есть со ступенькой чуть выше середины, позволяющей Т-40 сначала скрываться в окопе полностью, где он весь был ниже уровня земли и потому практически неуязвим для настильного огня, и откуда сам мог вести огонь только в воздух, по самолетам, а потом, выезжая из окопа задним ходом наполовину, на эту ступеньку, показывать над уровнем земли только башню и тогда вести огонь по наземным целям, самому оставаясь при этом хорошо скрытым и малоуязвимым.

Такую сложную и намного более трудозатратную, но зато очень эффективную именно для обеспечения боевой живучести, конструкцию танковых окопов Карбышев видел впервые – в войсках и обычные-то окопы для техники, по башню, танкисты не любили и старались всячески от их рытья уклониться, мотивируя тем, что «танк в бою – это скорость, маневр, броня, огонь…», а вовсе не зарытая в землю огневая точка. Отчасти их нежелание окапывать свою технику можно было понять – попробуй-ка вырыть здоровенную яму в земле, да потом еще и одеть стенки деревом, укрепить края, замаскировать, и все это силами одного экипажа из двух-трех-четырех человек, в зависимости от типа танка.

«Экипаж трехбашенного Т-28, конечно, побольше, но там и сам танк такая здоровенная махина, что ты попробуй его хотя бы по башни окопай… – фыркнул Карбышев, внимательно наблюдая, как экипаж Т-40 маскирует окоп ветками по углам, создавая впечатление зарослей кустарника на лугу. – А здесь, навскидку, с учетом въездов-съездов, почти шестьдесят кубометров грунта надо было вынуть, больше чем в три раза от того, как если бы для него обычный окоп, по башню, делали. Поэтому, наверное, окоп для танка и выполнили только один – его, если одним лишь экипажем из двух человек копать, так почти двое суток нужно, и это только земляные работы, без укрепления стенок и краев, без донного водосборного колодца, без подстилающего слоя досок или бревен под гусеницы, понятно, что здесь копали «всем миром», но даже если сразу десять человек задействовать, так только землю почти половину светового дня кидать придется.

Интересно, кто это такой оригинальный двухъярусный окоп выдумал, и насколько он по уровню защиты превосходит обычный, который только по башню? А еще интересно, стоит такая идея всех трудозатрат на нее, или три обычных (основной и два запасных) окопа вместо одного глубокого для боя все же удобнее будут? Нет, сейчас, пожалуй, эти вопросы выяснять не буду – дождусь лейтенанта Иванова, с ним и поговорю».

Окопы для пушечных броневиков БА-10 тоже вызвали удивление и новые вопросы. Их-то как раз наделали с избытком, не менее двух-трех запасных позиций на каждую единицу брони, это было хорошо и правильно, но удивило не это, удивила именно их конструкция, полностью не похожая ни на стандартный танковый, по башню, ни на здешний, глубокий.

Начать с того, что сами окопы, то есть земляные ямы с пологим задним въездом-выездом, были крайне малы по глубине – примерно до середины моторного отсека. Выше, до уровня башни, по краям окопов была устроена подковообразная обваловка из хорошо утрамбованных мешков с землей, в два слоя по ширине и в несколько слоев по высоте, для прочности скрепленных между собой завязками и дощатыми стяжками, а изнутри укрепленных бревнами и досками на всю высоту обваловки.

Вся эта конструкция была хорошо замаскирована ветками деревьев и кустарников, но сама идея такой защиты броневиков, вместо обычного и надежного окопа по башню, представлялась Карбышеву спорной.

Способ организации защитных сооружений с использованием специальных, унифицированных по размерам земленосных мешков, разработанных для полевой фортификации еще во время Первой мировой войны, он, конечно, знал, а воюя в ходе той войны на различных военно-инженерных должностях, сам неоднократно и с успехом их использовал, но здесь и сейчас, ему была непонятна именно сама разница в подходах к организации защитных укрытий для танка и броневиков.

«Это, получается, уже не окоп, а комбинированное защитное сооружение… Интересно, зачем было огород городить и так извращаться, когда вырыть простой окоп по башню и проще, и надежнее? Мешки – они для быстроты хороши, для скорости возведения укрытий от пулеметов, малокалиберной артиллерии… опять же, минометный обстрел неплохо держат. А вот насчет остального… тут все не так однозначно.

К примеру, если рассматривать здешние условия обороны – первое прямое попадание 75-миллиметрового снаряда немецкой полевой пушки защитная обваловка выдержит, хоть и начнет разрушаться в месте удара, а вот насчет второго снаряда в то же место или рядом я отнюдь не уверен. Про легкие 105-миллиметровые гаубицы и говорить нечего – им такая защита на один зуб.

И тогда, получается, защита броневиков в бою таким способом представляется нерациональной и даже неумной, но вот все остальное, что я здесь успел увидеть, сделано совсем не глупо, а наоборот, очень даже рационально. Но поскольку, по правилам классической логики, одно и то же событие в одной и той же системе оценок не может быть одновременно и рациональным, и нерациональным, из этого несоответствия можно сделать лишь один непротиворечивый вывод: я пока просто не понимаю логики такого подхода к окапыванию броневиков и не знаю причин, повлекших за собой это решение. А значит, этот вопрос предстоит дополнительно прояснить в разговоре с командиром здешней бодрой компании – лейтенантом Ивановым.

Кстати, если говорить о компании, очень уж она разномастная. Я до войны нигде таких штатов и такого сочетания пехоты, бронетехники, артиллерии и транспорта не видел. По составу это скорее напоминает сборную солянку из «кусочков» от разных частей, но надо признать, все вместе эти «кусочки» смотрятся весьма гармонично… В отличие от наших предвоенных идей «механизированной» кавалерии, пулеметно-артиллерийских батальонов без средств перевозки и механизированных танковых корпусов, насыщенных обычной пехотой, которая наступала за танками именно пешком.

Либо наши военные на самом верху одумались и осознали необходимость такого… «гармоничного» совмещения пехоты, артиллерии и бронетехники в составе единых подразделений, либо такое совмещение является персональным «тактическим изыском» лейтенанта Иванова… И это еще одна тема для разговора с ним…»

Второе, что его здесь очень приятно удивило, и даже поразило – сами люди, защитники аэродрома, точнее, их взгляды, выражение глаз…

Карбышев за эту первую, скорбную неделю войны успел заглянуть в глаза многим бойцам и командирам, и то, что он там видел, тяжелым камнем ложилось на сердце. Неуверенность, ошеломление, разочарование, смятение, тщательно скрываемый страх неизвестности, отчаяние от осознания безысходности, вызванное бесполезностью и безрезультатностью своих усилий.

А здесь… Здесь он видел совсем другие глаза – веселые, спокойно-сосредоточенные, невозмутимые, некоторые шальные и бесшабашные, нетерпеливые, словно поскорее ждущие боя, но ни одного потухшего взгляда побежденного, ни одного растерянного, сломленного печальными обстоятельствами взгляда он так и не увидел.

Да и сами бойцы – он видел уверенных в себе, решительных и энергичных воинов, которые совсем не боялись предстоящего боя и немцев. Сытые, хорошо обмундированные и экипированные, многие даже с различными неуставными излишествами, в виде трофейного оружия и амуниции, все они, свободные от несения службы в боевом охранении, не спали и не прятались по углам в одиночестве, погружаясь в тягостные думы о своей дальнейшей судьбе и возможной скорой смерти на этой войне, как это делали многие рядовые бойцы в ходе панического отступления от Гродно советских войск.

Нет, вместо этого они, перебрасываясь шуточками, весело таскали бревна, жерди, доски и мешки с землей, продолжая укреплять и дооборудовать свои оборонительные позиции.

А еще – практически все они выглядели опрятно, то есть были помыты, побриты и в чистом, явно недавно стиранном, обмундировании. Нет, на земляных работах Карбышев наблюдал и грязные, сильно поношенные гимнастерки с галифе, но это, как ему пояснили, была уже траченная службой подменка, которую рачительный старшина, руками своих помощников, собирал после боев, отстирывал, чинил-штопал и потом выдавал на грязные работы, чтобы свежее обмундирование почем зря не изнашивать. Он же заботился и о том, чтобы у всех в отряде была возможность регулярно мыться, бриться и стричься, для чего в отряде имелись несколько парикмахеров и даже брадобрей (для тех, кто сам не мог или не умел), найденные старшиной среди беженцев и теперь вроде как вольнонаемные служащие РККА. Столь совершенную организацию хозяйственного обеспечения службы в боевых условиях Карбышев на этой войне тоже видел впервые…

«Как же все-таки непохожи эти энергичные и уверенные в себе бойцы на тех усталых, утомленных постоянными боями красноармейцев, которых я видел до этого в составе отступающих войск первого эшелона обороны, – подумал Карбышев, наблюдая их бодрую суету. – Очень мне интересно, что же такого сказал, а скорее сделал – слова сейчас немногого стоят – их командир, лейтенант Иванов, чтобы они вдруг так резко изменились. Точнее, изменились не они сами – изменилось их отношение к войне и бою, их внутренняя самооценка. Об этом надо будет обязательно с ним поговорить».