Иван Байбаков – 1941 – Туман войны (страница 36)
Карбышев, еле сдерживая смех от красочных эпитетов и образных сравнений старшины, дождался окончания воспитательного процесса и только потом обозначил свое присутствие.
– Силен, старшина, крепко ты этого грязнулю пропесочил, я аж заслушался. И что, лейтенант Иванов его действительно выгнал бы?
– Товарищ генерал-лейтенант, а я как раз к вам собирался, доложить, что дальний дозор на шоссе Командира встретил, и примерно через четверть часа он будет здесь, – невозмутимо доложился Авдеев. – Что же касается этого неряхи, нет, конечно, это я так, для пользы воспитания, краски немного сгустил, чтобы того здоровенного кабана проняло. Так-то он парнишка неплохой – из бывших пленных, что мы вчера у немца отбили, в бой идти добровольцем вызвался и воевал храбро, в атаке на немцев словно яростный пес бросался. А его оплошка по внешнему виду – так он в отряде всего ничего, еще и двух дней не прошло, вот и не привык пока, что у нас с гигиеной строго и командование помывку да стирку личного состава на последнюю очередь не ставит. Ничего, как обвыкнется немного, справный боец будет…
Глава 14
– Товарищ генерал-лейтенант, а может, все-таки самолетом и сразу в Белосток?..
– Нет, лейтенант, женщин, детей и стариков вместе со всеми моими помощниками отправляйте, а я пока здесь останусь… Посмотрю, понаблюдаю…
Сергей с огромным трудом удержался, чтобы не сплюнуть от досады – вот не зря говорили древние насчет осторожности в своих желаниях, ибо они могут исполниться… в том смысле, что он активно искал Карбышева, нашел его и тем самым принял на себя определенную ответственность за его дальнейшую судьбу, а тот… Вот не хочет он в тыл, в безопасность, хочет именно на передовой, лично и собственными глазами, сражение с немцами на заранее подготовленных позициях понаблюдать.
Первым чувством Сергея, когда он прибыл на аэродром и узнал, что Игорь Петров в своем разведпоиске нашел-таки Карбышева, была чистая, светлая радость. Радость оттого, что теперь этот сильный духом и достойный во всех отношениях талантливый генерал, отдавший всю свою жизнь служению Родине, не сгинет в застенках фашистских концлагерей после долгих лет пыток и издевательств, что теперь его жизнь и судьба пойдут по другому пути: по-прежнему безусловного служения Отечеству, но без мучений и преждевременной смерти. Он и искал-то его, по большому счету, именно потому, что знал о нахождении Карбышева в начале войны именно здесь, на местном театре военных действий, и имел шанс его найти своими возможностями, а значит, спасти хорошего человека и истинного патриота России от плена и смерти в этом плену.
Варианты использования генерал-лейтенанта на благо Белостокского оборонительного района, путем задействования его энциклопедических знаний и огромного боевого опыта военного инженера-фортификатора, замелькали в мыслях уже потом, и все они выглядели как приятный бонус и великолепные перспективы, если Карбышев согласится принять на себя организацию и руководство всеми инженерными подразделениями намечающегося укрепрайона.
Вот только для этого было крайне желательно убрать пожилого генерала с передовой подальше – туда, где он сможет спокойно и в безопасности заниматься любимым делом инженерного оборудования оборонительного плацдарма, попутно передавая свой опыт и знания старательным ученикам. А здесь как раз и удачная оказия подвернулась: сегодня в ночь освобожденные на аэродроме из плена «Сталинские соколы» трофейные «юнкерсы» под Белосток перегонять будут, вот Сергей сразу и прикинул, что этими самолетами и беженцев, что с Карбышевым пришли, и его самого, вместе с его помощниками, можно будет вполне безопасно в тыл переправить.
Но здесь и возникла проблема: Карбышев, зацепившись за развитую полевую фортификацию на оборонительных позициях аэродрома, ни в какую не хотел улетать, желая лично оценить эффективность построенной обороны.
Оно бы и ладно, все равно ничего здесь фашиствующим ублюдкам не обломится, окромя широкомасштабных пи…лей, – но вот как он потом, самостоятельно, отсюда до Белостока добираться будет?
«…Получается, за ним чуть позже сюда еще раз ехать придется, и потом, уже с ним, в Белосток? Но отсюда в Белосток прямой дороги нет, надо будет тогда либо возвращаться обратно в Суховолю, и потом оттуда по шоссе, либо ехать дальше по рокаде, до Осовца, и оттуда потом поворачивать на Белосток, но Осовец сейчас штурмуют немцы, и там их до черта…
Нет, тема про Осовец и его освобождение однозначно стоит в планах, поскольку тут тебе и наши предвоенные запасы, и трофеи, и еще один важный узел обороны по рокаде, и перекрытие второго магистрального шоссе от границы… Да и морально-политические мотивы никуда не делись – крепость Осовец, овеянная славой героической обороны и «атаки мертвецов» еще в Первую мировую войну, это самый сильный сейчас (пока советскому народу неизвестно про героическую оборону Брестской крепости) наглядный пример, символ мужества и боевой стойкости русской армии, поэтому негоже ее в грязных фашистских лапах оставлять, как, кстати, и Брестскую крепость с ее гарнизоном, все еще сражающимся в полном окружении.
Но это все чуть позже, потому что для этого и сил со средствами огневого поражения значительно больше нужно будет собрать, и планирование операции обеспечить… И, кстати, Карбышев тут тоже сможет помочь, потому что он особенности местности и здешних долговременных оборонительных сооружений по личному опыту еще той войны очень хорошо знает.
А вот прямо сейчас планы войны совсем другие, и повторный возврат на аэродром, за генералом, в них никак не вписывается. Попробовать еще раз?..»
Карбышев, старательно подавляя добродушную, чуть лукавую улыбку, с большим интересом наблюдал за отголосками эмоций на лице удрученного лейтенанта Иванова, ожидая, какие еще тот придумает аргументы, чтобы снова попытаться уговорить его отправиться в тыл.
Этот лейтенант ему глянулся сразу, с первой минуты общения, и к заочной приязни добавилась симпатия очная, к тому же явно взаимная. Может, это произошло оттого, что Карбышев ясно увидел: ему здесь действительно рады, и радость эта искренняя, без задних мыслей, без корысти и притворства – простая человеческая радость. А может, потому, что Карбышев, заглянув в глаза лейтенанту, неожиданно для себя увидел там не наивный взгляд неопытного, только совсем недавно из училища, молодого командира, нет – он увидел глаза много повидавшего и пережившего, не раз побывавшего в бою воина и многоопытного командира, с которым можно будет говорить на равных, на одном уровне понимания сложных и не всегда объяснимых событий этой войны.
Познакомились, лейтенант Иванов коротко доложил оперативную обстановку как на Белостокском выступе в целом, так и в зоне боевых действий его отряда. И тогда же, практически сразу, сделал первую попытку уговорить его лететь в Белосток, что в намерения Карбышева пока не входило – он хотел посмотреть хотя бы первый бой. А в Белостоке, в плане первоначальных мероприятий по организации системы военно-инженерного обеспечения оборонительных рубежей, пока и его помощники справятся – тем более что сами оборонительные рубежи еще даже не определены и только формируются по фактам боестолкновений советских и немецкий войск на некоем плацдарме, имеющем весьма размытые границы.
Получив отказ, Иванов не стал настаивать, вместо этого извинился и перед дальнейшим разговором попросил немного времени, чтобы сначала уладить срочные дела, ради которых он прибыл (а также, как подозревал сам Карбышев, чтобы придумать и продумать новые доводы для уговоров). Это многоопытный генерал тоже отметил ему в плюс: сначала дело, потом разговоры. Конечно, разрешил, а сам отправился следом – понаблюдать вживую, какой из лейтенанта Иванова командир, ему было очень интересно.
Срочными делами лейтенанта оказались прибывшие вместе с ним средства усиления в виде артиллерии и броневиков – последних Иванов притащил с собой изрядно: шесть новейших пушечных БА-10М и десяток легких пулеметных БА-20. К ним в довесок, так сказать, в «комплект поставки», шли без малого полтора десятка мотоциклов, как трофейных немецких, из них пара с колясками, пулеметных, так и отечественных – весьма неплохих и надежных легких разведывательно-связных Л-300.
И здесь лейтенант Иванов снова удивил – мало того, что он, несмотря на наличие в Суховоле изрядного количества отбитых у противника советских танков (Карбышев про обильные трофеи уже знал из его доклада), лейтенант явно отдавал предпочтение колесной броне, и это было странно, потому как шло вразрез с предвоенными воззрениями на повсеместную и доминирующую роль танков в составе всей бронетехники Красной армии (оттого и наклепали их перед войной совокупно более десяти тысяч). Так еще и командовать всей этой колесной броней, которой, с учетом уже имеющихся в обороне аэродрома машин, набиралось больше, чем на автоброневую роту, Иванов определил… всего лишь молоденького старшего сержанта. И это при том, что среди освобожденных пленных было немало командиров в лейтенантском звании…
Что касается прибывшей с лейтенантом артиллерии, она вся почему-то оказалась трофейной и была представлена шестью немецкими 75-миллиметровыми легкими пехотными орудиями, по классу и калибру сходными с советскими 76-миллиметровыми полковыми пушками, а также двумя немецкими 81-миллиметровыми минометами, что тоже вызвало недоумение, ведь в Суховоле хозяйственные немцы успели собрать изрядное количество брошенной при отступлении советской артиллерии.