Иван Андрющенко – ТАЙРАГА – Путь светлых. Том-2. (страница 3)

Не спеша, еле переставляя больные ноги, шаркая стоптанными башмаками по тропинке, идущей вдоль дороги, шла сгорбленная старуха. Её нехитрый наряд состоял из платка, подвязанного назад, светлой блузки, лёгкой серой юбки и обязательного атрибута, для всех старушек её возраста – фартук, сшитый из лоскутков разного цвета материи. Он выдавал в ней представителя того поколения, который привык жить скромно, но чисто. Старушка несла оцинкованное ведро, доверху набитое свеже-вырванной травой.

Впереди, перед старушкой бодро трусила маленькая собачонка, обнюхивая новости утренних следов. Она то убегала далеко вперёд, увлекаемая желанием всё нюхать и всё знать, то быстро возвращалась назад посмотреть на медленно передвигавшуюся спутницу.

Собачонка хорошо знала утренний маршрут своей хозяйки и поэтому, опережая её, прибежала к куче мусора понюхать, чего там новенького.

Каково было её удивление, когда она увидела шевелящийся свёрток, из которого глухо доносился детский плачь. Вытянувшись всем своим недлинным телом и приподняв что было силы обвисшие уши, собачка встала на задние лапы, а передними опёрлась на ветки, сваленные кем-то у края мусорной кучи. Встретившись с непривычным, собачонка громко и заливисто залаяла, привлекая внимание всего живого в округе.

– Звонок, ты кого там…?! – крикнула старуха, вначале издали.

Подойдя поближе, повторила вопрос, возмущаясь громкому лаю собачонки:

– Ты каво там лаишь…?

Старушка плохо видела, но слышала ещё хорошо. Подойдя поближе, она, щурясь, силилась рассмотреть, что так насторожило её любимца. Звонок же не переставал сотрясал округу звонким лаем.

Не найдя ничего подозрительного, бабушка строго топнула ногой и возмущённо сказала:

– Да цить же ты акаяннай!.. Аглушил савсем!..

Звонок услышав строгий окрик стих… Но шерсть на загривке, на всякий случай поднял дыбом.

– Каво ты там жучишь…? – повторила она вопрос, всматриваясь в кучу веток и разного барахла.

Как только лай прекратился, она услышала, еле различимый, плачь грудного ребёнка.

– Чиво ета?.. Дитё, де плачить штоли?.. – не веря своим ушам, спросила старуха, вглядываясь в кучу мусора.

Будто подтверждая слова старухи, Звонок, не удержавшись, гавкнул несколько раз.

– Тиха!.. – вновь возмутилась старуха и продолжила щуриться и разглядывать наваленный мусор.

– В мусари, де чё-ли… – пугаясь собственных слов, произнесла старуха. – Званочик, а ну-ка пакажи мине слепой… Понухай, понухай!.. Де он?.. Понюхай!..

Собачонка с радостью выполняя просьбу старухи, полезла на кучу мусора состоящую из завалов веток, травы, обломков мебели и прочих бытовых отходов. Добравшись до свёртка, в котором был ребёнок, Звонок вначале с опаской его обнюхал, а потом, чуть осмелев, несколько раз дёрнул зубами.

– Вижу, вижу…! А ну-ка…! – приговаривая, будто подбадривая себя, старуха полезла на кучу.

Забрав свёрток, она слышала, как там внутри кричит и сучит ножками малыш. Взволнованная находкой, трясущейся рукой открыла край одеяла, откуда показалась маленькая, детская головка, одетая в белый чепчик.

Едва она вытащила край одеяла, который, затыкал ребёнку рот, как надрывный пронзительный детский плачь резанул ей по ушам.

– Ах ты ш, Госпади… Батюшки Святый…!!! Ета хто ш так мог…?!!! – вздрогнув от детского крика произнесла старуха.

Она оглянулась по сторонам.

– Ета хто ш так…? – взволнованно и часто дыша, повторила она. – Вот беда-то…

С этими словами она аккуратно прикрыла лицо ребёнка краем одеяла, прижала его к груди и, как могла быстро, почти побежала в сторону своего дома.

Молва о необычной находке быстро облетела окрестные дома, и уже вскоре во дворе дома, где жила старуха, Звонок лаял не переставая на всех сбежавшихся посмотреть.

– А милицию-то вызвали?!. – спросил кто-то из присутствующих.

– Да уш сразу вызвала, как домой прибЁгла, – ответила старушка. – Чёта всё едуть… Я уш и кашкай яво жидинькай пакармила.

– Эт харашо Глаш, чё ты яво вовримя нашла… В то вить зааралася бы дитё и всё…! – сказала бабушка с гладким и круглым лицом.

Женщина средних лет в халате и комнатных тапочках, видимо живущая по соседству, заглянула в сверток, где теперь уже наевшись каши, мирно спал ребёнок. Она с болью в голосе проговорила:

– Это кто ж та сучка…? Что ребёнка могла на помойку выкинуть… Зашить бы ей… Этой твари…!! Нужное место суровыми нитками…

– Нет бабаньки… Здеся ни так чёта, – возразила ей бабка Глаша. – Ребёнок-та ухожанай… Всё чистинькая… Чепчик руками вышитай, а на пелёночки вон вышита «Свет»… То ли имя, то ли фамилия. Я жисть пражила, матирей всяких видывала. Сваих вон шистирых вырастила… Читырёх в голад схаранила. Так, что какими матири бывают, знаю. Не-е-ет…! Чё-та ни ладная тут…

Светослав вновь вернулся в пространство, залитое светом.

– Мама… – негромко произнёс он. – Она должна быть здесь…

Потом всматриваясь в лица родичей, окружавших его, уже громко крикнул:

– Мам!.. Ты, где?!

– Не ищи, Светослав… Её здесь нет, – ответил на его вопрос Мирослав.

– А где она? Ведь я же видел там у машины…!

– У неё не хватило сил прейти сюда. Помнишь водопад?.. Когда вы с Полиной спускались…

– Да.

– Ты тогда обратился к нам… Именно она откликнулась и помогла вам выжить. Вмешиваться в процессы, происходящие в Яви нельзя и сложно… Это всегда отнимает много сил. Поэтому она сейчас слаба и покинуть пределы Междумирья не может.

– Как мне встретиться с ней…?

– Пока никак… – холодно ответил Мирослав.

Зная возможности свои и пространства Нави, Волох сжал в маленький сгусток энергии, все силы, что были у него и направил туда, где была его мать.

– Ты ещё жив, тебе нельзя туда… – закричал Мирослав.

Его слова будто с трудом догоняли Волоха и звучали приглушённо, чуть слышно.

Будто сквозь пелену тумана, еле различимое, он увидел лицо молодой, белокурой девушки. Невесть откуда взявшееся чувство, которое он давно забыл, то чувство, которое испытывал, будучи маленьким мальчиком, когда смотрел, как общаются его сверстники с родителями, это чувство сыновней любви и тоски по Родителям, по Матери, которой никогда не было рядом…

– Мама… – прошептал он.

– Сынок мой!.. Светославушка…! Прости меня!.. Вернись назад, милый мой! Прошу тебя… Вернись!..

Какая-то неведомая сила резко потянула его назад, лицо матери исчезло.

Он один на один с Мирославом вновь оказался в пространстве, залитом светом. Слова Мирослава холодно, будто колокол звенели, заставляя вибрировать всё окружающее пространство:

– Возвращайся назад! Помни, кто ты! Помни, зачем ты здесь! Матери поможешь, вспоминая о ней… Отца найдёшь сам… Помоги ему!!!

После этих слов пространство света схлопнулось. Стало темно. И Светослав застонал от боли. Его тело сотрясалось от холода. В груди будто, кто-то ворочал раскалённым металлическим прутом. Рану пекло так, что хотелось кричать. Он с трудом открыл глаза.

Свет едва пробивался в небольшую комнатку через маленькое, замёрзшее окно, расположенное под самым потолком. С трудом повернув голову, охотник увидел нагромождение каких-то мешков и коробок, в углу стояли ведра и швабры. Всё пространство комнаты, до самой каталки, на которой он лежал, было заполнено серыми и синими пакетами с мусором.

– Что за хрень… Где это я?.. – с трудом выговаривая слова спросил сам себя охотник.

Откинув простынь, под которой он лежал, попытался встать. Никогда ранее не испытывавший такой слабости, Волох, превозмогая тяжесть своего тела, еле двигал руками и ногами.

– Чёрт… Где я?.. – он вновь задал себе вопрос сев на каталку. – Друг…! – тяжело дыша позвал пса.

Никто не откликнулся, ни один звук не нарушил тишины.

– Интересно… девки… пляшут… – с трудом выговаривая слова поговорки, Светослав попытался встать. – По четыре… сразу… в ряд…

Встав на ноги, которые его еле держали, он опёрся на косяк двери, слева от которой стояла каталка.

– Та-а-ак… Уже хорошо… – прохрипел он, подбадривая себя.

Светослав, ладонью свободной руки, толкнул дверь.

Та без труда открылась.