Иван Алексин – Реконкиста (страница 2)
— Но как я выберусь из дворца? — Мехмед в этот момент больше всего напоминал обыкновенного, сильно напуганного ребёнка, беспомощно моргающего глазами. — Как доберусь до этой деревни? Я даже дороги туда не знаю!
— Тебя проводит твой эшинте (муж сестры) Окюз Мехмед-паша. Хотя султан Ахмед и сместил его с должности великого визиря, отправив бейлербеем в Айдын, он остался верен нам и готов помочь. Послезавтра во главе твоей охраны будет Еничери-ага. Он выведет тебя из дворца и последует вместе с тобой в Москву. А Мехмед-паша со своими людьми будет ждать у стен Топкапы и проводит до моря. Он знает дорогу. За это потом, когда ты сам станешь султаном, ты вновь возведёшь его в великие визири. Я обещала ему это.
— Я тоже готов ему это обещать.
— Но прежде пообещай кое-что мне, шехзаде.
— Что, султаним?
— Когда ты станешь султаном, если на то будет воля Аллаха, ты не тронешь своих братьев. А я в свою очередь прослежу, чтобы никто из них не пошёл против тебя.
Глава 1
10 июня 1619 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.
— Ух, хорошо! — отдуваясь, я вылез из реки на берег, зайдя в шатёр, стянул с себя намокшие порты (негоже царю лишний раз голым задом сверкать. Тут и так, купание царя-батюшки в реке — событие из ряда вон выходящее), натянул сухие. — После целого дня на коне, самое то.
— Лучше бы у местного боярина на ночлег остановились, — не согласился со мной Лызлов, тряхнув мокрыми волосами. — Послали бы вперёд гонца, он бы и с мыльней для тебя, государь, расстарался и спали бы на пуховых перинах. Да не одни.
— Да ну их, бояр этих, — бросив взгляд на клонящееся к закату солнце, я решил, одев срачицу (нательная рубаха), ей и ограничиться. Скоро на ночлег устраиваться, а в шатёр кроме ближников, что вместе со мной в реке купались, рынды никого уже не пустят. Эти трое уже привыкли, а более и не перед кем фасон держать. Отучил я за эти годы своё окружение от зрелища ряженого в сотню одёжек царя. Лишь по праздникам и в особо торжественных случаях при полном параде на люди выхожу. — Будет вокруг меня, что твой петух, скакать. Отдохнуть толком не даст. И сказано же было; походным чином до Касимова скачем. По дворянским подворьям не ночуем, о том, что сам царь с вами едет, никому не сказываем.
— А то людишки сами не поймут, кого целая тысяча государевых стремянных сопровождает, — хмыкнул Никифор, разливая по кружкам квас. — Наверняка, уже по всей округе весть разнеслась.
— Весть, может, и разнеслась, а только, зная, что государь вот так, без огласки, куда-то поехать возжелал, никто из бояр и воевод навстречу выехать не решится.
— Правда твоя, Иван, — кивнул я дьяку Грамотину, третьему ближнику, которого я взял с собой в это путешествие. Остальные воины расположились чуть в стороне, охватив царский шатёр огромным полукругом костров. — С этими пирами да застольями дорога вдвое затянулась бы. Словно болото; увязнешь, так просто не вырвешься.
— А ты бы Матвея Поликарпыча на них натравил, Фёдор Борисович, — недобро скривил губы дьяк. — Никто бы и докучать не посмел. Как огня страшатся.
Я выпил квасу, пряча улыбку. Не любят Грамотин с Лызловым друг друга. Сильно не любят. С тех самых пор, как я Ивана во главе заморского приказа поставил, друг за другом следят да наушничают. Чего я, собственно говоря, и добивался. Слишком важную роль играли в выстроенной мной системе управления тайный и заморский приказ, чтобы можно было их руководителей без присмотра оставить. Лызлов продолжал осуществлять полицейские функции внутри страны, выявляя недовольных моим правлением и проводимыми реформами и пресекая уже в зародыше возможные заговоры, Грамотин, формально контролируя иностранную торговлю, сосредоточил в своих руках разведку и проведение диверсий за рубежом. Оба достаточно влиятельны, оба располагают большими административными и людскими ресурсами, оба слишком умны и изворотливы, чтобы при желании ввязаться в серьёзную игру. И оба не входят, как, например, Никифор, в число людей, которым бы я полностью доверял. Лызлову его интриги во время заговора восьмилетней давности, если и простил, то не забыл, а с Грамотиным, вообще, отдельная песня.
Последний ещё тот «сукин сын» последовательно изменивший сначала моему батюшке, затем ЛжеДмитрию I, Шуйскому, ЛжеДмитрию II, Сигизмунду. Изворотливый, беспринципный, способный на любую подлость ради собственной выгоды, но вместе с тем ловкий, можно сказать, талантливый интриган, умеющий расположить к себе людей, тонко чувствующий кого из них на какой крючок можно подцепить, чтобы затем манипулировать. В общем, человек будто рождённый для руководства шпионской сетью за рубежом. При условии, конечно, что его получится контролировать. Когда Грамотин, сменив хозяина, переметнулся уже ко мне, приближать я его не спешил. Более того, зная о любви к интригам ушлого дьяка, обратил на него внимания Лызлова, велев Матвею не слишком усердствовать. И лишь в начале прошлого года, изведя всех своих конкурентов и окончательно утвердившись на престоле, решил испытать, поручив смертельную, практически невыполнимую миссию. Выкрутится, значит, и впрямь, очень ценный кадр, этакого, хоть и с приглядом, но нужно к делу приставить, а сгинет — не велика потеря. Одним прохиндеем и предателем меньше будет.
Грамотин же не только выжил, умудрившись каким-то образом убедить Кёсем-султан повременить с его казнью за предсказание близкой кончины султана, но и вырвавшись из турецкого зиндана, сумел выполнить поручение, устроив побег в Русское царство шехзаде Мехмеду.
— Страшатся, — не стал отрицать Матвей, начав нарезать крупными ломтями сало. Ни каких-либо изысканных яств, ни царскую обслугу, что существенно замедлило бы движение отряда, я с собой не взял. — А всё потому, что я любому, кто к царю-батюшке не мыслит, аки пёс в глотку вцепиться готов. И ворам и лиходеям спуску не даю. Не то, что ты, Иван Тарасьевич. Слух дошёл, что твои людишки шведского послуха в Ивангороде поймали, — усмехнулся он. — А выпытать ничего не могут.
— Да что там выпытывать, — хмыкнул Никифор, вслед за мной приложившись к кружке с квасом. — И так понятно, что к кораблям, что в устье Нарвы стоят да к корабельными верфям интерес имеет. Всё как Фёдор Борисович в прошлом году и предсказал. Готовится свейский король к войне.
— Так он же с ляхами ратиться собрался, а не с нами — удивился Лызлов. — Ты же сам о том толковал, Фёдор Борисович — повернулся он ко мне.
— Так и есть, — подтвердил я. — Но Густав Адольф знает, что мы с польским королём дружны. А тут ещё целая эскадра из Архангельска в Балтику приплыла. Вот он и встревожился да людишек своих разведать послал.
Я невольно нахмурился, всё ещё сомневаясь; не поторопился ли? До намеченной мною войны оставалось ещё три года. Не заставит ли неожиданное появление в Балтийском море русского флота насторожится Швецию и, забыв о своих разногласиях с Речью Посполитой, сменить приоритеты? С другой стороны мне и так с трудом удалось договориться с Датским королём Кристианом IV о беспрепятственном проходе кораблей через Датские проливы. В будущем я такого разрешения мог просто не получить.
Именно 1622 год для начала войны за Прибалтику и Финляндию я выбрал не случайно.
Во-первых, десять относительно спокойных лет давали мне возможность завершить военную реформу: создать боеспособную, хорошо обученную армию, оснастить её самым современным вооружением и экипировкой, внедрить несколько неизвестных для этого времени новинок. Победа Густава на выборах польского короля позволила возобновить закупки через территорию Речи Посполитой (прежде всего лошадей для конницы), стабильный приток серебра и пушнины из Сибири дал средства для закупки всего необходимого, заработавшие на Урале заводы постепенно увеличивали объёмы добычи и переработки руды, всё увереннее обеспечивая сырьём оружейные заводы.
Кроме того, для пополнения полков нового строя, я в 1614 году ввёл рекрутскую систему (один рекрут с двадцати домов), опередив тем самым на шесть лет основателя этой системы Густава Адольфа. Примерно в это же время в армию стали поступать и первые выпускники военных училищ, заполняя вакансии младшего офицерского состава. Регулярно проводились военные манёвры, тактические учения, налаживалось взаимодействие пехоты с конницей, возросла роль артиллерии.
А во-вторых, этот год был наиболее благоприятным чисто по политическим причинам. В таких делах спешить и затевать большую войну без должной дипломатической подготовки не стоит. Вон Иван Грозный сунулся, решив взять своё нахрапом, и что в итоге? Союзниками не озаботился, реакцию со стороны других прибалтийских стран не учёл. И как результат, очень успешно начав войну, вскоре оказался один против Швеции и объединившихся в одно государство Польши с Литвой. Не думаю, что очередное появление русских в Прибалтике будет встречено балтийскими странами более благожелательно. И надеяться на дружеские отношения с польским королём тут не приходится. Может, на первом этапе Густав и поддержит войну против Швеции, рассчитывая отнять у Густава Адольфа шведскую корону, но большой помощи при этом оказать не сможет (польский сейм просто не одобрит выделение средств своему королю на эту авантюру), зато в случае успеха неминуемо потребует свою долю на завоёванных русской кровью территориях. А там и Датское королевство подтянется, германские княжества, Англия с Голландией интерес проявят. Зачем мне это?