Иван Алексин – Реконкиста (страница 4)

Женщина застыла в замешательстве, не зная как отговорить мужа от очередной авантюры. Даже ей было понятно, что Густав замахнулся на слишком многое, что его новая авантюра разрушит планы, которые она лелеяла столько лет, уничтожит её мечту о короне для старшего сына.

Вот только как переубедить? Густав, если что задумает, не свернёшь. Вон, от того же Валашского княжества никак отказаться не может. Каждый год вместе со своим другом, князем Вишневецкий туда походы устраивают. Один раз даже Тыгровиште у турок отбить смогли. Ненадолго, правда. И потом Густав оттуда опять еле ноги унёс, едва не попав в плен, но притязаний на валашский престол всё равно не оставил.

Екатерина вздохнула. Лучше бы он и в этом году с турками за своё княжество грызся, чем в империю лез. Богемское королевство с императорским титулом — это тебе не задрипанное княжество где-то на краю земли. За такой кусок Густаву быстро голову открутят.

— Но дети, — она попыталась зайти с другой стороны. — Коленька слишком мал и слаб. Он может не выдержать дороги.

— Ерунда, — небрежно отмахнулся от робкого возражения королевы Густав. — Вспомни, как ты с Юханом, едва его родив, по лесам скакала. И ничего, — король небрежно провёл ладонью по курчавой голове пасынка. — Смотри какой здоровый вымахал. Кстати, тебе, сын мой, придётся поехать в другую сторону. Я издал универсал о назначении тебя губернатором Задвинского герцогства. Поживёшь пока в Риге (там находилась резиденция губернатора), а через три года, глядишь. и титулом обзаведёшься.

Екатерина задрожала, затравленно оглянувшись в сторону старшего сына.

— Оно, конечно, как тебе угодно, ваше величество, а только зря ты в это ввязываешься, — неожиданно пришёл ей на помощь Фрол. — Богемский престол тебе так просто никто не отдаст. Ты тут и католическую лигу, что Фердинанда поддерживает и евангелическую унию, что руку Фридриха Пфальцского держит, против себя настроишь. Сейчас они друг с другом воевать собираются, а тут ты промеж них встанешь, а тут разом на тебя навалятся. А об императорском троне и речи нет!

— А брат мой, царь Фёдор, разве мне не поможет?

— Фёдор Борисович тебе помощь в возврате шведского трона обещал. В том и его интерес есть, сам ведаешь. А какая корысть у него в чешских землях? Они от русского государства далече.

Было заметно, что ответ королю не понравился. В его грёзах русский царь должен был по зову куда угодно к нему на помощь стремиться. Друзья же! Вон, помнится, сам Густав, когда у Фёдора заруба с турецким султаном началась, всю Валахию поднял и на помощь своему царственному собрату бросился. Оттого и турок с татарами одолели! А тут…

— Зато турок рядом, — нашёлся Густав с ответом. — Католическая лига со мной в войну не полезет. Я сам католик, а германским князьям до Богемии дела нет. А с Фердинандом я и сам справлюсь. Тогда можно будет всеми силами и на султана навалится. Решено. Завтра выезжаем.

— Что же теперь делать, Фрол? — проводила ушедшего короля взглядом Екатерина. — Его же не переубедишь.

— Бяда! — протянул бывший разбойником. — Этак король делов наворотит. Нужно срочно гонца к государю посылать.

Глава 2

11 июня 1619 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Да хранит тебя Аллах, московский царь, — юноша, приложил руку к сердцу, обозначив поклон с плохо скрываемым вызовом подняв глаза. — Для меня великая честь принимать в своём доме такого гостя.

Ага, оно и видно. Что-то по твоей роже не сильно заметно, что ты мой визит за честь для себя считаешь. И дом этот вовсе не твой. У касимовского хана во дворце уже полтора года гостит, а всё равно хозяина из себя изображает. Ещё и встречает, несмотря на слова так, словно одолжение оказывает. Хотя турецкие султаны в это время, хоть и ставили статус русского царя выше европейских монархов, но ровней себе всё равно не считали. А Мехмед, хоть и не султан и к тому же беглец, в случае смерти Османа первый претендент на османский престол.

— И я тебе желаю здравствовать, шехзаде, — я кивнул, постаравшись всем своим видом выказать небывалое радушие. — Вот решил навестить тебя принц Мехмед. Проведать, как поживаешь среди единоверцев. Узнать, не нуждаешься ли ты в чём у меня в гостях, — вернул я ему подколку, напомнив, кто на самом деле тут хозяин — Опять же новостью с тобой хочу поделиться.

Ага, насторожился, Шехзаде. Откуда ему хороших новостей ждать? Сам изгнанник, на османском престоле крепко его единокровный брат сидит. И, что характерно, о беглеце не забывает. Ко мне уже дважды за это время послы из Истамбула приезжали. И если в первый раз молодой повелитель Османской империи лишь угрожал, обещая в случае отказа выдать беглеца, раскатать по брёвнышку всю Москву (и где он эти брёвнышки искать собрался? У меня почти вся столица кирпичными стенами на бетонном фундаменте стоит), то во второй предложил за беглого царевича целую кучу денег.

Вот и насторожился Мехмед, справедливо полагая, что и в этот раз я ему ничего хорошего не сообщу.

— Послы от султана Османа в Москву прибыли, — решил не разочаровывать я его. А что? Во главе моих раскладов, конечно, стоит Кёсем-султан; женщина хваткая, сумевшая на четверть века взять бразды правления империей в свои руки, но и с будущим султаном необходимо нормальные отношения наладить. Так пусть помнит, кому своей жизнью обязан и кто, на богатые посулы не польстившись, его на лютую казнь не выдал. Для этого я Мехмеда и спасал, что мне лояльный правитель в Османской империи на ближайшие десять лет нужен.

— Опять он за меня выкуп заплатить обещает? — сразу побледнел тот.

— Да нет, — небрежно отмахнулся я. — Твой брат уже понял, что я своего гостя ни за какие богатства не выдам. Не по-русски это, беглеца, попросившего у тебя защиты, за злато на погибель отдавать. Господь нас другому учит.

Ага, скривился. Не понравилось когда тебя беглецом называют. Но из песни слов не выкинешь. Беглец ты и есть. И своей жизнью мне обязан.

— Султан теперь наоборот, просит, чтобы я тебя у себя в гостях подольше придержал. Прояви, мол, к моему брату Мехмеду такое радушие, чтобы у него и в мыслях не было обратно в Порту вернуться. А чтобы мне тебя содержать не в тягость было, по 50 тысяч дукатов каждый год платить готов. Побольше, между прочим, чем сто лет назад платил султан Баязед II римскому папе за то, что тот его брата из Рима не выпускал, — усмехнулся я. — Любит тебя Осман. Большую сумму, чтобы тебе в Москве вольготно жилось, заплатить готов. А мне деньги очень нужны. Столько сделать нужно, никакой казны не хватает, — сокрушённо покачал я головой. — Я если, паче чаяния ты, шехзаде, скончаешься ненароком, то твой единокровный брат сразу 200 тысяч дукатов на поминки прислать готов. Причём прямо сейчас, ещё до твоей смерти. И главное мне никакого урона чести, если ты к примеру занедужишь и от той хвори умрёшь.

— Велик соблазн, — ещё больше побледнел шехзаде.

— Велик, — согласился я с ним. — Настолько велик, что даже ближникам своим, что возле сердца держу, веры нет. Как думаешь, долго Сефер Герай будет раздумывать, если султан за твою голову ему этакое богатство предложит да бейлербеем в какой-нибудь процветающей провинции назначить пообещает? — я сделал паузу и, не дождавшись ответа, продолжил: — Вот и я бы на его месте долго бы не думал. Здесь он хоть и хан, но большой власти не имеет и в золоте не купается.

Я замолчал, с интересом наблюдая за юным турецким принцем. Четырнадцать лет. Совсем мальчишка ещё. Вот только не нужно забывать, что если удастся провернуть колесо истории, этот мальчик станет правителем могущественного государства являющегося одним из злейших врагов моей страны. И православной кровушки за века противостояния этот враг прольёт изрядно.

— Что ты хочешь?

Хороший вопрос. Прямолинейный. Без всех этих словесных кружев, что так любят на Востоке. Я ещё в нашу прошлую встречу заметил, что Мехмед не умеет их плести. Ну, что же. Попробую и я напрямую ответить. Полтора года на чужбине должны были сделать принца сговорчивее. Да и Сефер Герай даром времени не терял, всё это время намекая своему гостю, что без помощи московского царя Мехмеду на турецкий престол не взойти. Так что не должен мальчишка так просто от моего предложения отмахнуться.

— Я хочу, когда ты станешь султаном, заключить с тобой мир. Мы враги. Но зачем мы враги? Что забыла Османская империя здесь, на Севере?

— Крым.

— Крым, — фыркнул я, попробовав на вкус это слово. — А зачем он вам?

— Он наш, так как крымский хан признал над собой власть повелителя.

— Это так, — признал я очевидное. — Вот только хан сидит в Кефе, не смея даже носа за городские стены высунуть, а в крымских степях хозяйничает калмыцкая конница. Под вашей властью лишь несколько городов, на которые каждый год совершают набеги казаки. Тяжёлая ноша, которая обходится слишком дорого Блистательной Порте.

— Слишком дорого? — приподнял бровь шехзаде, добавив в голос иронии.

— А ты сам подумай, Мехмед. Татары утратили контроль над Степью, а крымские города из-за рыскающих по морю казацких чаек лишились возможности торговать с метрополией. Из Крыма больше не везут в Истамбул ни рабов, ни зерна, ни кожи. Да почти ничего не везут! И, вместе с тем, вы каждый год вынуждены посылать туда войска, теряете потопленные казаками корабли, тратите на всё это много денег. Если ты не в силах удержать какие-то земли и борьба за них обходится тебе слишком дорого, не лучше ли от них отказаться, чтобы сосредоточить свои усилия на более достойной цели?