Иван Алексин – Реконкиста (страница 1)

Фёдор Годунов. Реконкиста

Пролог

11 февраля 1618 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Султаним, — мальчик поклонился, с видимым почтением поцеловав руку. — Я сразу же приехал на твой зов, лишь только получил на то дозволение падишаха.

— Великодушие султана безгранично, — Кёсем-султан поцеловала сына в лоб и, взяв за руку, потянула за собой, прочь от Старого дворца в дверях которого она встретила сына, — раз он дал своё дозволение так быстро. Пойдём, шехзаде (титул сыновей турецкого султана. Синоним принца или царевича). Мне захотелось прогуляться в саду. Ты же проводишь меня, Мехмед?

Мальчик кивнул, машинально стряхнув с отделанного соболиным мехом воротника сочащиеся влагой тёмно-синие хлопья, опустил глаза, привычно пряча невысказанное вслух удивление.

В этакую погоду только по саду гулять. Мерзкая слякоть к ногам липнет, промозглый ветер в лицо пригоршнями липкого снега швыряется, ледяные капли с голых веток на голову сыплются. Он, пока до старого дворца доскакал, успел все прелести испортившейся погоды на себе прочувствовать. Но раз нужно, значит, нужно. Не стала бы мать его из-за пустого каприза в этакую стыль тянуть. Наверняка хочет о чём-то важном наедине поговорить. Для того во дворец и не пустила; подгадала, чтобы у самых дверей встретить.

— Конечно, валиде (в данном случае, не титул, а термин «мать»). Твоё желание — закон для меня.

Женщина с мальчиком неспешно побрели по аллее. Следом, чуть приотстав, тронулись кара-ага (охрана шехзаде) и калфы (старшие служанки Кёсем-султан), не смея мешать беседе госпожи с сыном.

— Я соскучился, — неожиданно для самого себя признался Мехмед, радуясь, что стекающие по лицу холодные капли скрывают набухающие в глазах слёзы. — Меня почти не выпускают из Кафесе (часть султанского дворца, место заточения сыновей и братьев султана). Вокруг только стража. Если бы был жив отец…

— Султан Ахмед умер, — жёстко прервала его мать. — И этого не изменить, шехзаде. Тебе уже скоро исполнится тринадцать, Мехмед. Пора учится рассчитывать на то, что ты имеешь, не мечтая о несбыточном. Дураки и мечтатели в Топкапы (главная резиденция османских султанов) долго не живут.

Мехмед насупился, до боли закусив губу, отвернулся, сжав кулаки. Вот уже два месяца юный шехзаде жил в постоянном страхе, каждый день ожидая прихода посланных к нему убийц. Закон Фатиха был суров и безжалостен, дозволяя новому султану во имя сохранения стабильности в стране казнить даже собственных братьев. Вон дедушка, которого тоже звали Мехмед, придя к власти, сразу 19 своих братьев казнить приказал. Чего тогда о нынешнем повелителе, султане Мустафе, говорить? Ведь он ему всего лишь дядей приходится.

— Пока правит Мустафа, ни тебя, ни братьев не тронут, — поняв, о чём думает сын, успокоила Кёсем-султан. — Сам он безумен и не способен ни управлять государством, ни зачать наследника. Поэтому шейх-уль-ислам (титул духовного главы суннитов в Турции) Ходжазад Эсад-эфенди, не даст фетву (разрешение) на казнь племянников. Это может привести к пресечению династии Османов. Да и мать султана, Халиме-султан ещё не успела забыть, что в своё время я заступилась за Мустафу, уговорив мужа не казнить его. Тебе другого опасаться нужно.

— Чего султаним?

— Раз Мустафа не способен править страной, его скоро сместят. Как думаешь, шехзаде, кого провозгласят султаном вместо твоего дяди?

— Османа? — непослушные губы с трудом выдавили имя единокровного брата.

— Османа.

— И когда это произойдёт?

— Очень скоро, шехзаде. Счёт идёт на дни. Диван (высший государственный совет в Османской империи) и улемы (духовные лидеры) очень недовольны повелителем и ведут переговоры с его матерью, Халиме-султан, обещая после смещения с трона, сохранить Мустафе жизнь… — хасеки (титул матери шехзаде) выразительно замолчала.

— Ему, но не мне, — правильно понял намёк матери Мехмед.

Шехзаде зябко передёрнул плечами. Осман, не Мустафа. Единокровный брат отличался большой решительностью и упрямством, жестокостью и вспыльчивым нравом. Он не станет колебаться, если заподозрит угрозу своей власти.

— Но у него тоже нет наследников, — робко заявил Мехмед. — И они не скоро появятся. Он же старше меня всего на полгода. Вдруг он умрёт? Нас нельзя убивать. Шейх-уль-ислам будет против.

— Ты прав, — согласилась с сыном Кёсем. — Но Осман и не станет убивать твоих братьев. По крайней мере в ближайшее время. Они слишком малы, чтобы быть для него угрозой. Другое дело ты.

— Может его можно как-то убедить? Сейчас, пока он не стал султаном? Я же с ним дружил, как ты мне советовала, султаним, — мальчик и сам не верил тому, о чём говорил, отчаянно хватаясь за тень надежды. — Мы же с ним вместе по городу катались.

— Катались, — горько скривила губы хасеки. — Видит Аллах, я предвидела всё это задолго до того, как умер твой отец, султан Ахмед. Поэтому и уговорила его не казнить своего брата, Мустафу, надеясь, что потом пощадят и моих детей. И с шехзаде Османом старалась наладить добрые отношения. Это поможет выжить твоим братьям, Мехмед. Но не тебе. Как только Осман станет султаном, ты обречён, — Кёсем-султан оглянулась на топчущуюся неподалёку свиту и понизив голос до шёпота, добавила: — Мне о том предсказание было.

Шехзаде отшатнулся, вытаращив глаза на мать. То, что случится в будущем, ведомо лишь Аллаху и любая попытка предсказать его считалась великим грехом, а сами предсказатели приравнивались к мульхидам (еретикам) и предавались лютой казни. А тут сама хасеки о каком-то предсказании толкует. Услышит кто, донесёт, шёлковой верёвки не миновать!

— Какое предсказание, султаним⁈ О чём ты⁈

— А ты выслушай сначала, не перебивай, — Кёсем ласково прикоснулась пальцами к губам сына. — Помнишь, прошлым летом, когда твой отец, султан Ахмед был ещё здоров и ничто не предвещало его скорую смерть, ко мне на приём напросился визирь московов, Иван Грамотин, присланный во главе посольства московским падишахом Фёдором.

— Помню, — кивнул Мехмед. — Этот визирь мне саблю подарил, а потом его повелитель в зиндан бросить повелел.

— На подарки этот неверный не скупился, — согласилась с сыном хасеки. — Так вот, во время беседы он заявил, что правитель московов обладает даром предвидения и прислал одно из предсказаний мне.

— Это ложь! Будущее ведомо лишь Аллаху!

— Я ему тоже так ответила, — усмехнулась Кёсем-султан. — И что у нас за такое головы рубят.

— А он что? Повинился, раз его лишь в темницу заключили?

— А он сказал, что первого из предсказаний недолго ждать осталось. Уже скоро султан Ахмед умрёт и вместо него повелителем станет его брат, Мустафа. И попросил лишь до начала зимы не лишать его жизни. Сбудется предсказание русского падишаха, он мне ещё о будущем поведает, нет, в моей воле его самой лютой казни предать.

— И ты не велела придушить этого неверного за такое предсказание⁈ — возмутился Мехмед. — Он посмел пророчествовать смерть отца!

— Повелитель умер в конце ноября, как и было предсказано…

Некоторое время мать с сыном молча гуляли по саду. Затем вышли к небольшой беседке густо оплетённой со всех сторон ветками жасмина. Кёсем-султан, зябко кутаясь в феранже (длинный плащ с капюшоном), присела на лавочку. Мехмед встал рядом, продолжая обдумывать слова матери. Слухи о даре провидца, которым будто бы был наделён царь северных варваров доходили до Истамбула и раньше. Но кто в такое поверит? Не верил и Мехмед. Но отец… Шехзаде отлично помнил, что повелитель занедужил осенью и что летом его скорую смерть ничто не предвещало. Или московы как-то сумели отравить повелителя, потому и знали о его смерти заранее⁈

Шехзаде, потрясённо вскрикнув, оглянулся на мать.

— Я тоже об этом подумала, сын мой, — усмехнулась хасеки, — но наследовать твоему отцу должен был Осман, а не Мустафа. Откуда московский падишах мог знать, что улемы встанут на сторону полубезумного брата султана? И теперь сбывается другое предсказание царя Фёдора о том, что Мустафа будет править до февраля.

— Что ещё предсказал повелитель неверных, султаним? — со вздохом спросил мальчик.

— Осман будет править до 1622 года. Потом его свергнут и на престол возведут одного из моих сыновей. Но это будешь не ты, Мехмед. В январе 1621 году Осман лично возглавит поход против польского короля и перед отъездом прикажет тебя казнить.

В этот раз молчание протянулось гораздо дольше. Шехзаде был слишком потрясён известием, что ему осталось жить меньше трёх лет. Кёсем-султан ждала, давая старшему сыну возможность прийти в себя после услышанного.

— Я не хочу умирать, матушка, — выдавил, наконец, из себя шехзаде.

— Всё в руках Аллаха, Мехмед, — со вздохом ответила хакеси. — Но он более благосклонен к тем, кто действует сам, не надеясь лишь на его милость. Тебе нужно бежать. И тянуть с этим нельзя. Это сейчас при полоумном Мустафе за тобой следят не так строго и можно попробовать выбраться за пределы дворца. Стоит только Осману стать султаном и вырваться из Кафесе станет невозможно.

— Но куда бежать, султаним⁈

— Русский падишах готов взять тебе убежище у себя на Севере… В тот день, когда умирал твой отец, я повелела выпустить Грамотина из зиндана и выдала ему тезкере (дорожный пропуск) на свободный проезд до Азова. Он обещал вернуться на одном из новых фрегатов, построенных по указу их падишаха и через четыре дня будет ждать тебя в карье (деревня) Доганджилы, что лежит на берегу Чёрного моря.