Иван Алексин – Реконкиста (страница 15)

Саакадзе тяжело вздохнул. Он должен стать сильным, когда это произойдёт. Сильному не нужно кланяться. Ну, что же. Первый шаг к этому сделан. После того как его признали законным царём Картли и русский царь и турецкий султан, после того, как стоящие в этом зале цари Имерети и Кахетии Георгий и Теймураз, поздравят с прошедшей коронацией, никто не сможет оспорить его права на престол. Теперь нужно суметь договорится с могущественными князьями и владетелями, успеть хоть немного закрепиться на троне Картли. Именно договориться. Разъярённый произошедшим, владыка Персии не стает долго медлить, а значит, уже к осени можно ожидать появления в Грузии персидских полчищ. Затевать в такой ситуации междоусобную войну с князьями — смерти подобно. Их можно будет раздавить позже, когда угроза захвата грузинских царств персами будет отражена.

— Печать дара Духа Святаго.

Капельки густого масла липнут к ушным раковинам.

Справиться со своевольными князьями будет совсем непросто. Наверное легче нашествие персидских кызылбашей отбить, чем местных могущественных феодалов своей воле подчинить. Каждый в своих владениях почти как царь, под рукой у каждого сильное войско и неприступные крепости. И главное, стоит только кровавой междоусобице в Картли начаться, сразу те же персы с турками в Грузию с войском вернутся.

Георгий пробежался глазами по пришедшей на коронацию картлийским мтаварам, встретился взглядом с со своим «верным» союзником, князем Зурабом, со вздохом отвернулся.

Всё же не обойтись ему без подмоги русского царя. Всё равно владыке северного царства придётся кланяться. Если не войско, то хотя бы ещё оружие выпросить. А потом собрать всю силу в кулак, спровоцировать мятежных князей на сражение и одним ударом, да так, чтобы никто не ушёл…

— Печать дара Духа Святаго.

Георгий гордо выпрямился, почувствовав лёгкое касание кистью груди.

Если удастся навязать князьям сражение в чистом поле, в своей победе он не сомневался. А дальше… Дальше будет уже проще. То же Имеретское царство ему тамошние князья помогут покорить. Вон как мегрельский князь Леван Дадиани на своего царя смотрит. Дай только волю, зубами в горло вцепится. Да и гурийский мтавар Мамия Гуриели ничем не лучше будет. Тоже о полной независимости от имеретского царя мечтает. Пообещай им создание собственного небольшого царства на развалинах Имерети, сами на его зов прибегут. И даже подумать о том, что затем и их черёд придёт, не захотят.

— Печать дара Духа Святаго.

Католикос касается кистью раскрытых ладоней.

Саакадзе решительно поднялся. Позже. Это всё свершится позже. А пока он будет улыбаться всем этим царям и мтаварам, что готовы разорвать всю Грузию, лишь ы вырвать себе кусок пожирнее, будет пировать с ними, празднуя свою коронацию, заключать союзы, вступать в заговоры, интриговать. Главное, что это когда-нибудь свершится. Он сделает Грузию единой.

Глава 8

3 июня 1620 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Что же ты, ясновельможный пан, собственной королеве ворота не открыл? Разве так делается?

— Да какая она королева? — выплюнул вместе с кровью ответ Андрей Сапега. — Настоящая королева не привела бы на польские земли врагов. Не королева она нам больше! Да и Густав, покинув страну без дозволения сейма, прав на польскую корону лишился.

— Так-то оно, может, и так, да только пока сейм с него корону не снял, он всё ещё король, — усмехнулся я, откинувшись на спинку кресла. — Ты всего лишь гомельский староста, пан Сапега. Нет у тебя права такие решения принимать. Или ты, королевича Владислава польским королём признать решил? А заодно и Радзивилла великим князем литовским?

Эк его перекосило. Сапеги с Радзивиллами с давних пор враждуют. Люто враждуют, непримиримо. И признать одного из них правителем возрождаемого Великого княжества Литовского, для него хуже смерти будет. А в данный момент всё к тому и идёт. Я как раз из Киева со своими полками выходил, когда известие о взятии Риги и переходе курляндского герцога на сторону Владислава пришло. А уже на подступах к Гомелю узнал, что объединённая армия шведского короля Густава Адольфа, курляндского герцога Фридриха Кетлера и новоиспечённого великого литовского князя Кшиштофа Радзивилла прямиком в сторону Вильно марширует. А родственник моего пленника, Лев Сапега, не имея достаточно сил противостоять противнику, отступил к Быхову, где тяжело больной Ходкевич всё же нашёл в себе силы подняться с постели и бросить клич о созыве шляхты под свою руку. Это кстати одна из причин, что я сейчас в гомельском замке в кресле Сапеги сижу, а он передо мной разбитым носом хлюпает.

20 мая в битве под Ровно Станислав Жолкевский наголову разгромил сторонников короля. Вишневецкий с Калиновским сбежали, Потоцкий попал в плен, Бородавка погиб. И весь Юг польско-литовского государства замер в ожидании, готовясь стать свидетелем ещё одной битвы, теперь уже между русским и польским войском.

Вот и решил Андрей Павлович Сапега, не опасаясь удара с юга, часть гомельского гарнизона на помощь к Ходкевичу послать. Да и не только Сапега. Другие старосты с воеводами тоже на призыв великого гетмана литовского откликнулись, справедливо полагая, что кто там на южных рубежах победу одержит, ещё не ясно, а противопоставить надвигающемуся с Севера шведскому войску что-то нужно.

Вот только я навстречу Жолкевскому не пошёл…

Лёгкая конница Подопригоры, исчезла в лесах, нацеливаясь в своём марш-броске обойти с Запада Могилёв, я же, оставив Жеребцова укреплять Киев, с основным войском двинулся к Гомелю.

— Это всё из-за высокомерия и гордыни, что обуяло шляхту, — не выдержала королева, сверкнув глазами. — Для вас король и не правитель вовсе, а кукла безвольная. Пока пляшет, как укажите, ещё терпите, чуть по-своему поступит, сразу бунтовать начинаете. И чего добились? Шведский король уже сапогом в ворота Вильно стучится, королей да великих князей по своему хотению в Речи Посполитой ставит!

— Вильно шведам не взять, — скривил губы Сапега. — Город хорошо укреплён. А там пан гетман с силами в Быхове соберётся и обратно к морю Густава Адольфа погонит. Да и вам здесь недолго ждать.

Это он на Жолкевского намекает. Польский полководец, наверняка, подчистив округу от разбежавшихся солдат разбитого противника, двигался к Гомелю, не без оснований рассчитывая зажать армию московитов в тиски под стенами города. Я потому и Жеребцова в Киеве со спокойной душой оставил, что знал, нет у Жолкевского времени под стенами древней столицы топтаться; вслед за мной кинется.

Но немного времени у меня ещё есть. Подарили своей гибелью запорожцы, что, прижатые к болоту, два дня отбивались от наскоков польской конницы. Оно бы и ладно. Знатно проредив сечевиков, поляки значительно облегчили мне задачу взятия Запорожской Сечи под свой контроль. Вот только Бородавку жалко.

Эх! Говорил же я кошевому, чтобы он ко мне к Киеву на соединение шёл. Нет, на призыв Вишневецкого откликнулся! Но то было его решение. Ему и ответ за ошибку держать пришлось.

— Гомель — тоже крепость немалая, а и пяти дней не простоял, — хмыкнул, пряча улыбку в бороду Грамотин. — Вот и с Вильно так же выйти может.

— Не простоял⁈ — начал багроветь староста. — Да если бы не этот подлый удар!

Ну, вот, всё как всегда. Если сам врага обхитрил — это военная смекалка, если тебя — подлый удар. А то, что сам виноват, раз за своим же тайным ходом не уследил, даже не вспоминает.

Тут, правда, мои знания из прошлого здорово помогли. Бывал я в прошлой жизни в Гомеле. И о тайном ходе, что из замка прямо к реке Сож ведёт, слышал. А зная примерное место, найти замаскированный посреди крутого обрыва над рекой вход, не представляло больших сложностей. Уже в первую ночь начавшейся осады посланные на лодках вдоль обрыва ратники укреплённую брёвнами земляную арку отыскали. Оставалось выждать несколько дней, каждой ночью изображая попытки штурма и затем, убедив защитников города, что мы и дальше собираемся тупо биться головой в крепкие стены, попробовать прорваться в замок с чёрного хода.

Самое смешное, что ведущий прямиком в подвалы южной части замка ход, даже толком не охранялся. Мои воины лишь в самом подвале пару охранников встретили. И чего после этого обижаться?

— На войне врага и в спину ударить не грех, — покачал головой дьяк. — Пропустил удар, сам виноват — не зевай.

— Ладно, — хлопнул я ладонью по ручке кресла. — Вижу, не получится у нас с тобой разговора, пан Андрей. Не хочешь ты моей воле покориться. Ну, и сиди тогда сиднем в собственном подземелье. А я лучше помолится схожу. Господу нашему, Иисусу Христу, за дарованную победу поклонюсь. Остались хоть в Гомеле православные церкви, что отступниками-униатами не испоганены?

Нужная церквушка нашлась. Небольшая, обветшавшая, жмущаяся в городской стене. Я немного выждал, дожидаясь, пока стремянные вежливо попросят забившихся туда прихожан, разойтись по домам, прошествовал в молитвенный зал. Навстречу вышли старый, подслеповато щурящийся священник и средних лет невысокий монах.

— Благослови, отче.

— Бог благословит тя, — перекрестил меня старик. — Ты один из воевод царя московитов, сын мой?

— Можно и так сказать, — не стал я опровергать священника. Пусть я и одет по-походному, но явно не бедно. Да и десяток воинов, что расположились у меня за спиной о статусе появившегося в церкви московита, очень красноречиво говорили. За самого царя не приняли, и ладно. — Как тебя величать, отче? Не чинил ли кто из воинов тебе или прихожанам обиды?