Иван Алексин – Реконкиста (страница 14)

Соскакиваю с коня, подхожу к игумену, сложив ладони крестом.

— Благослови, отец Иов.

Игумен благословляет сначала меня (первым, что характерно), затем королеву. Следом сунулся служка с традиционным подношением.

— Отведайте хлеба с солью, ваши величества. Воеводы в городе нет. Киевский митрополит (глава униатской церкви) тоже из города выехал. Вот и приходится мне, грешному, вас встречать.

— Не захотел, выходит, владыка Иосиф мне своё благословение дать, — с притворным огорчением вздохнул я, макая хлеб в соль. — А я хотел ему поклон от родни передать. (митрополит Иосиф был сыном сбежавшего в Литву боярина Феликса Вельяминова).

— Изменники да отступники родни не помнят, — зло процедил князь Скопин-Шуйский и тут же осёкся, бросив испуганный взгляд на побледневшую королеву.

— Я помню о нашем родстве, Михаил Васильевич.

— Да я не о том, Екатерина Петровна, — попробовал на ходу переобуться мой фельдмаршал. — Тебя замуж за принца-католика выдали. То дело государственное, для тебя подневольное. А Ванька Вельяминов своей волей сначала из православия в протестантскую веру перешёл, потом католичество принял, теперь вот униатом стал. И сам людишек православных к тому же склоняет. Отступник он и есть!

— Ладно, — решил я свернуть с неприятной для Екатерины темы. А то так и о её муже вспомнить могут. Густав ведь тоже сначала протестантом был, а потом в католичество перешёл. Да и о его миропомазании в православие далеко не все забыли. — Бросил Иосиф свою митрополию, Господь ему судья. Если не хочет пастырь Русской Униатской церкви овец своих пасти, — я покосился в сторону игумена, — можно прежнюю Киевскую православную епархию возродить.

— То дело непростое, — с притворным смирением опустил глаза долу игумен. — Для нас несподручное.

— Ага, несподручное, — хмыкнул из-за плеча Грамотин. — Ты думаешь, отец Иов, государь не ведает, что ты с иерусалимским патриархом Феофаном переписку о воссоздании Киевской православной митрополии ведёшь?

— Откуда ты ведаешь об этом⁈ — сбледнул с лица игумен.

Вот и я хотел бы знать откуда? Я то об этой переписки из той, прежней истории знаю. Как знаю и о том, что уже в этом году будет отец Иов будет рукоположен иерусалимским патриархом в сан киевского митрополита. Но Иван Грамотин исторических материалов об этой эпохе не читал. А сам Феофан о своих планах даже с московским патриархом не поделился. Откуда информация? Наверняка этот лихоимец кого-то из служек гостящего в Москве иерарха припугнул или подкупил.

Хотел я об этом самого дьяка спросить, когда он мне два месяца назад новость о переписке игумена с патриархом сообщил, но не стал. Пользы от этого знания всё равно никакой, а что знают двое, знает и свинья. Вот как сейчас. Знали мы о том вдвоём с Грамотиным, а теперь весь Киев знать будет.

Хотя здесь, конечно, об этом специально было сказано. Ничего против создания Киевской митрополии не имею. Но почему она в Констатинопольскую епархию входить должна? Не для того мой батюшка, Московскую митрополию из-под власти константинопольского патриарха выводил, чтобы теперь одного их митрополитов Русского царства из Истамбула назначали. Не бывать такому. Иова в митрополиты и московский патриарх возвести может.

— Позже о том переговорим, отец игумен, — решил я немного помариновать отца Иова. Потом сговорчивее будет. — Её величество устала в дороге. В доме воеводы посели. А я с войском у города встану. Вот только в город заеду, в соборе Святой Софии помолиться.

— Так в развалинах собор, государь, — так и не пришедший в себя после Грамотинского разоблачения, игумен и сам не заметил, как признал меня своим правителем. Правильно, впрочем, признал. Хрен я теперь Киев кому отдам. Даже Густав, если паче чаяния выживет и из плена вырвется, перетопчится. — Там и службы давно не ведутся.

— Всё у вас не как у людей, — проворчал я. — Даже храмы святые в развалинах. Отстраивай, теперь. Ну, веди. Хоть на развалины посмотрю.

Вечером в шатре провели военный совет, на который собрались все мои генералы.

— Что в городе, Яким?

— Спокойно всё, Фёдор Борисович. Все ворота и сторожевые башни заняты моими людьми, детинец с домом воеводы тоже. Да и горожане в нашу сторону без злобы глядят. О бунте не помышляют.

— Попробовали бы они бунт замыслить, — презрительно фыркнул Валуев. — Стены деревянные и те, дрянь. Я их за день из пушек порушу.

— Ничего мы здесь рушить не будем, Григорий, — оборвал я поползновения пушкарского генерала. — Наоборот, город укреплять нужно. Вот Давыда Жеребцова с его стрельцами дождёмся, город на него и оставим. Чтобы не было ни у кого сомнений, скажу прямо, — обвёл я взглядом ближников. — Как бы дело дальше не повернулось, Киев я не отдам. Быть ему в числе городов русского царства. Но пришли мы сюда не только за Киевом, сами о том ведаете.

— Жеребцова ждать, дней десять потерять, — пожевал губам Аладьин. Брянский дворянин, возведённый совсем недавно в генералы, командовал в этом походе трёхтысячным отрядом мушкетёров. — Зачем, царь-батюшка? Может оставить в городе Якима Тарасовича, а сами на соединения с Вишневецким и Бородавкой поспешим? А Подопригора со своей конницей нас потом догонит.

— А зачем нам с Вишневецким соединятся? — приподнял брови Скопин-Шуйский.

— Ну, как же. Вместе Жолкевского сподручней бить будет.

— Как бы они вместе нас бить не взялись, — буркнул из своего угла Кривонос. Бывший холоп Грязных, был по-прежнему немногословен и говорил только по делу. В этом походе он имел под рукой пять тысяч драгун. — Увидев царское войско, могут на время и замирится.

— Это как? Мы же на помощь сторонникам короля идём.

— А звали они нас? — хмыкнул я. — Нет, формально, призыв королевы о помощи у нас есть. Вот только такого права; призвать в королевство иноземную армию, Екатерина не имела. К тому же и Жолкевский, и Вишневецкий понимают, что только помощью сторонникам Густава, мы не ограничимся.

— А мы и не ограничимся, — оскалил зубы Подопригора.

— Вот именно, — кивнул я ему. — Раз уж Густав взбаламутил это польское болото, заставив пересмотреть наши планы, не плохо бы нам обратно исконно русские земли, что некогда литовские князья захватили, обратно возвернуть.

— Печать дара Духа Святаго.

Позолоченная стрючица (кисть для помазания) касается лба, выводя миром (благовонное масло) крохотный крест.

Свершилось. Георгий глубоко вздохнул, изо всех сил сдерживая рвущуюся наружу радость. Никто из приехавших вместе с ним на коронацию в Мцхету (резиденцию католикоса), не должен был заметить и тени удовлетворения на его лице от вершащегося в соборе Светицховели таинства. Слишком многие из его невольных союзников втайне мечтают оказаться в этом кресле, поставленном посреди алтаря. Зураб, эристав Агагви, Иесе, эристав Ксани, даже его друг, Кайсохро, владетель Мухрани; все они втайне завидуют упавшей в его руки удаче. Каждый считает себя не менее достойным взойти на трон Картли.

— Печать дара Духа Святаго.

Саакадзе закрыл глаза, почувствовав как его век коснулась кисточка. Рука католикоса уверенным движением нарисовала крестики уже там.

Прав был государь, говоря, что Симон, что ещё номинально правит в Тбилиси, не сможет оказать никакого сопротивления. Мальчишка-мусульманин, что поставлен ханом (не царём) в Картли шахиншахом Аббасом, не имел ни сторонников, ни воинской силы и стоило только армиям трёх царей вторгнуться в пределы Картли, как дворец в Тбилиси начал стремительно пустеть и персидского ставленника взяли под стражу.

Хотя какой теперь ему Фёдор государь? Ещё немного и церемония завершится. Он тоже станем царём, встанет вровень с Годуновым. Он даже формально не будет подвластен ему, так как принесёт вассальную присягу турецкого султану, возьмёт в руки меч и скипетр, привезённые из Истамбула, оденет на голову корону, посланную Мехмедом.

Ещё одна уступка русского царя султану за Крым. Вот только крымские города, оставленные турками ратники воеводы Колтовского уже сейчас занимают, а власть Мехмеда над Картли и Кахетией чисто номинальной остаётся. Им с кахетинским царём Теймуразом сначала от персидских полчищ отбиться нужно. Самим отбиться, без помощи турецкого волка и русского медведя. И тот, и другой в сторону Запада смотрят, туда большой поход затеяли. Им сейчас до маленькой Грузии дела нет.

— Печать дара Духа Святаго.

Католикос Восточной Грузии Малахия касается самым кончиком кисти носа.

Но если удастся отбиться, о Грузии сразу вспомнят и царь, и султан. Впрочем, Фёдор сразу честно заявил, что не имеет ни сил, ни желания лезть через Кавказские горы. Им делить нечего. А потому царя вполне устроит, если на Кавказе появится сильное Грузинское государства, способное дать отпор и персам и туркам. В этом случае у русских появится естественный союзник, который волей-неволей прикроет собой Закавказье.

Другое дело, султан. Не важно, чем закончится турецкий поход на Запад, не имеет значения, останется у власти Мехмед или на османский престол взойдёт кто-то другой. Закончив свои дела на Западе, турки развернутся на Восток и повелитель мира (один из титулов турецкого султана) обязательно вспомнит о принесённой сегодня вассальной присяге.

— Печать дара Духа Святаго.

Ещё один крестик появляется на губах.