Иван Алексеев – Машинополис (страница 10)

На Земле, наводнённой вот такими всевидящими Здешними, почти невозможно что-нибудь утаить. И потому установки не были тайной. Ими пользовались открыто, но только по решению специальных комиссий. С их помощью влияли на преступников, лечили душевнобольных и ещё ими разрешали пользоваться глубоким старикам, старше определённого возраста. Я не понимал: для чего это нужно людям, чей мозг съела болезнь или время. Другое дело человек молодой, до впечатлений охочий.

Существовали способы получить желаемые фантазии полного погружения. Ими делились любители виртуального общения. Самый примитивный – прикинуться психически больным, познать фантазии, а затем волшебным образом излечиться. Впрочем, неокрепший разум под влиянием полного погружения в особо изощрённую фантазию мог вполне сместиться и остаться вместе с телом в лапах врачей психиатров. Думаю, не один психиатр стал психиатром, чтобы под благовидными предлогами погружаться в фантазии. Это весьма изощрённый способ. Ну, или золотая середина: пробраться к установке ночью и урвать минуты, пока не схватят. За это, конечно, наказывали, но не строго.

Я воспользовался последним. Вместе с сообщником. Я проник к работавшей установке. Возможно, я погрузился на считанные секунды. За эти секунды я осознал, почему запретили фантазии полного погружения. Сила воздействия на органы чувств в них была гораздо мощнее, чем им привычная. Я очутился на лужайке посреди соснового бора. Трава, мягкая как кошачья шерсть, словно текла сквозь пальцы. Воздух до того прозрачный, что эта прозрачность виделась воочию, втекал в лёгкие, насыщая. И цвета необычные, зелень сосновых лап гуще, небо сквозь них голубее, всё нарисовано такими красками, каких быть не может. Всюду ореол золотистости. Порыв ветра объял меня своим потоком. Десять раз на дню обдавали меня потоки воздуха разных сил и температур, а этот я не просто заметил, насладился им до щекотания в пятках. Вдруг моей руки коснулись нежные пальцы. Девушка сидела рядом вполоборота от меня. Была ли она или вдруг появилась? Длинные светлые волосы, бархатистая кожа щеки, аккуратное маленькое ухо – всё, что я видел. Но и этого оказалось достаточно, чтобы сердце моё перевернулось и упало в тёплую паточную жидкость, истекая эфемерными душевными соками, что, как чудилось, были в нём. Она повернулась – чуть раскосые зелёные глаза, полногубый рот, веснушки по носу: девушка из снов, если не прошлых, то будущих. Глаза её сияли любовью ко мне. Я ведь ощущал и людей тоже.

Вмиг всё перевернулось. Люди вокруг видны были тускло, я как будто со света вошёл в сумрачную комнату. Они кричали мне, тащили от установки. Поблизости в грубых руках извивался приятель, до него не дошла очередь, а обращались с ним не лучше. Нас вытолкали наружу – и всё. Только часто во снах я возвращаюсь на ту поляну. И, сказать по чести, боюсь фантазий полного погружения. Они непременно утянут меня в себя, не справлюсь я с ними.

– Ты сам-то пользовался установкой? – спросил я Здешнего.

– У меня голова иначе устроена. Я ничего не увижу и не почувствую. Так что не пользовался.

– А я был там. Но не знаю, хочу ли ещё. Очень там хорошо. Особенно ужасно будет возвращаться сюда, в самое тоскливое в мире место. Не говори никому об установке. Иначе мы кого-нибудь потеряем.

– Я не скажу. И жалею, что тебе сказал.

– Ты, искусственный интеллект, разве можешь сожалеть?

– Я так выразил своё ощущение. Значит, могу.

Корабль наш, быстроходный клипер, начав замедлять движение задолго до нашего пробуждения, используя для этого как двигатели, так и вновь раскрытый парус, в обитаемую систему входил со скоростью достаточной, чтобы выйти на орбиту какой-нибудь планеты. Пять месяцев прошло с пробуждения. За это время я излазил корабль вдоль и поперёк. Сделал много для себя открытий. Но за пять месяцев мне наскучило безделье, надоел корабль, уж такой я оказался не космонавт. Всё чаще я стал думать о фантазиях глубокого погружения, приходя к мысли спастись от отчаяния в иллюзорном мире. Стратег и другие радовались, копаясь в сигналах инопланетян, разглядывая планеты системы, что-то рассчитывая – словом, занимаясь наукой. Мне интересней было не вычленять эфирные колебания, а увидеть бы здешних жителей воочию, поговорить с ними.

– Представляете, они заселили все планеты своей системы! – говорили на корабле. – И холодные, и жаркие.

– Представляете, мы засекли добрую дюжину кораблей в их системе! А если они и меж звёзд летают?

– Представляете, мы расшифровали часть их сообщений! Их язык построен почти по человеческим канонам! Мы сможем общаться!

Вот это «представляете», любимое словечко Стратега, в своей восторженности и своём энтузиазме ставшего на корабле главнее Смерча и авторитетнее Здешнего, звучало из других ртов тоже.

И случился контакт. Здешний, управлявший и защитной системой, обнаружил приближавшийся к нам корабль.

– Я, вот, думал, это камень какой. Уже собрался превратить его в пепел, как спектральный состав мне пришёл. Наносекундой позже – и погубил бы, – рассказывал он с восторгом. – А летят они прямо на парус. Ну, вижу, проткнут они его нам. Делать нечего, пускай. Да они петлю сделали и перед парусом остановились рядом с нами пошли. Рассчитали подход.

Корабль инопланетян, много меньше нашего, летел параллельно. Стратег, Смерч и остальные в рубке пытались общаться. Болтали и пикали по радио на рабочих частотах инопланетян. Даже мигали огнями из рубки, передавая заумную информацию, вроде последовательности первых пяти натуральных чисел, словом, того, что они считали известным всему живому. Лично я бы не уразумел их посланий, хотя такой же человек. Что говорить о совсем иных существах? Конечно, им никто не отсигнализировал шестое натуральное число или что ещё там они думали. Так и глядели друг на друга, пока один из инопланетян не вылез наружу и не полетел к нашему кораблю. На этом психе не было даже скафандра. Он оттолкнулся и понёсся к нам, как ныряльщик. Безошибочно нацелился на вход в одну из шлюзовых камер.

Надо сказать, шлюзовые камеры у нас легко открывались и изнутри, и снаружи. Иначе и нельзя было. Вдруг произойдёт сбой, а кто-то вышел в космос, чтобы он мог вернуться в любом случае, шлюз невозможно было заблокировать. Бесстрашный инопланетянин ввалился к нам незваным, но желанным гостем. Все умники из рубки понеслись вниз, к камере, встречать. Они, как обезьяны в густых джунглях, с ветки на ветку, мчались от спуска к повороту, отталкиваясь руками и ногами от стен. Натыкались друг на друга, на углы, получали шишки, а инопланетянин в это время кружил по кораблю, под всевидящим оком Здешнего.

Салочки закончились, инопланетянина настигли. Он висел посередине узкого нашего коридора и смотрел на наших главных. Те, в свою очередь, с восторженным изумлением разглядывали его. Было чему удивляться: гость не был одет, незачем ему была одежда, потому что он весь был из твёрдого материала, по крайней мере на вид. Его силуэт походил на расширявшееся книзу дерево. Три толстых опорных конечности, ноги, узкое туловище в навершии которого без признаков перехода, ни шеи, ни подбородка, можно было угадать голову. Два круглых глаза с почти человеческими веками, под ними отверстие рта. Эволюция действует шаблонно. У него были и руки, две, с пальцами вроде щупалец, тонкие как верёвки, без суставов. Очевидно, число пальцев не видовая постоянная, так, пучок. На одной руке восемь, на второй шесть. Ноги вовсе без пальцев. Лицо, рот и глаза, не выражало никаких эмоций, никаких мышц там не было, кроме жевательных для рта и закрывательных для век. Как у какой-нибудь кошки, тоже не блещущей мимикой. Кожа его чёрная не выглядела мягкой. Здешний, конечно, проделал анализы: керамика с металлом. Но будучи твёрдым он запросто двигался, нагибался и сучил ногами, а руки и вовсе жестикулировали гораздо пуще наших.

– Это мультиматериальное плетение, – сказал Здешний. – На уровне молекул углеродные цепочки вплетены в металлические решётки. Очень сложная технология. Мы тоже так умеем, но есть пока только небольшие образцы.

– Значит, это робот? – спросил Стратег.

– Похоже на то. Но робот сделанный гораздо сложнее меня. Он полностью копирует существо. Думаю, и внутри тоже. Посмотри в его глаза, явно не две стекляшки, как у меня, твоего друга.

Между тем, инопланетянин застыл в ожидании. Группа встречающих тоже.

– Не делайте резких движений, не открывайте рты, громко не говорите, не улыбайтесь, он не должен видеть ваших зубов, – предупредил Стратег.

– Это очевидно, – сказала Пантера, – другое дело, мир далеко не стерилен. Этот робот, возможно, принёс смертельные для нас микроорганизмы. А мы примчались. Опрометчиво.

– Контакт внутри корабля не предусматривался, – сказал Здешний. – Хотя вы могли бы и скафандры одеть.

– Деваться некуда, приходится идти на риск. К тому же мы вакцинированы от всей возможной и невозможной заразы, – добавил парень по имени Светлый, тоже умник.

Инопланетянин издал ртом щелчки, похожие на дельфиньи. Это считалось речью сходной с человеческой. Что же тогда речь несходная с человеческой? Здешний, набравший словарного запаса из радиосообщений, пробовал понять. Пока он только узнавал знакомые слова, но смысл их вне более тесного общения был неясен. В памяти Здешнего все слышанные им вариации щелчков были разложены по длительности, частоте повторений и другим особенностям, но не по их значению.