Ива Лебедева – Разбитое сердце узурпатора. Часть 2 (страница 7)

— Папа, мир меняется. — Я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно ровнее. — Новый император еще толком не укрепился на троне, но уже издал несколько очень нужных и справедливых законов. Простой народ пока робко, но начинает хвалить его даже в повседневных разговорах. И для женщин молодой Сын Неба тоже сделал послабление, даровав им право голоса при получении наследства, право требовать развода, если муж возвышает наложницу, ущемляя законную жену, право уйти из такого дома, забрав все свое приданое. Наконец он разрешил женщинам быть целителями, сделал так, чтобы надутые жабы в чиновничьих шапках прекратили преследовать знахарок и травниц в угоду спесивым лекарям из академии. Я не могу не волноваться, что все эти права отберут у нас, если молодой император не удержится на троне. А между тем на рынках болтают разное, мы ехали почти через всю Поднебесную, много слышали. Скажи мне честно… Его величеству что-то угрожает?

И ведь ни слова не соврала. Ван Июй и в прошлой жизни принял такие законы, и в этой не подвел. И да, меня заботит только это! А вовсе не его драгоценная жизнь!

Отец нахмурился, встал и подошел к окну, за которым начался дождь. Он долго молчал, проверяя, нет ли кого лишнего в коридоре, хотя знал, что Шэн лично охраняет подступы к кабинету.

— Император молод, но слишком самонадеян, — наконец глухо заговорил отец, спиной ко мне. — Переворот совершить легче, чем удержать власть. Особенно когда со всех сторон скалятся волки. Простой народ почувствовал улучшения, но многие сановники недовольны новой политикой. Казна пуста из-за прошлых войн, южные провинции задерживают налоги. Но самое паршивое не это. Самое паршивое то, что князь Лань успел сбежать до того, как его арестовали.

У меня внутри всё опустилось. Пальцы до боли впились в ткань верхнего ханьфу. Князь Лань. Главный советник прежнего императора, фаворит вдовствующей императрицы, хитрый безжалостный кукловод с лицом порочной куклы, который в прошлой жизни едва не отправил всю мою семью на плаху еще до того, как Ван Июй успел войти в силу.

— Как сбежал? — Я постаралась, чтобы голос не дрогнул. — Его же должны были схватить первым и держать в подвалах Дали Сы под тройным замком!

— Должны были. — Отец обернулся, его лицо в серых сумерках дождливого дня показалось мне старым и уставшим. — Но у этого человека слишком много должников среди императорской стражи и чиновников. Его вывезли из столицы в бочке из-под солонины за три часа до того, как люди нового императора выломали двери его усадьбы. Сейчас он где-то прячется. Императорские ищейки землю носом роют, но след обрывается на границе с землями хунну. Понимаешь, что это значит? А тут еще генерал Фу со своими наложницами и печатями неизвестно в чьих руках… Все неладно. Пока князь Лань на свободе, трон под Ван Июем будет ходить ходуном.

Я молчала, переваривая услышанное. Расклад сил менялся слишком быстро. В прошлой жизни Ван Июй взял князя Ланя тепленьким прямо в постели и обезглавил на рассвете. В этой жизни ядовитый змей остался на свободе и явно готовит ответный удар.

— Именно поэтому, дочка, — закончил отец, возвращаясь за стол, — я сам не рвусь в первые помощники императора и никак не раскрываю, насколько сильно мои люди ему помогли. И тебя очень прошу быть как можно тише и незаметнее. В дело с генеральским поместьем мы, конечно, не могли не вмешаться, твоя мама не бросит подругу юности. Но заклинаю, Линь-эр, будьте осторожнее.

Глава 9

На следующее утро дождь утих, оставив после себя тяжелый, пахнущий сырой глиной туман. Солнце едва пробивалось сквозь сизую пелену, когда у ворот нашего поместья послышался наглый требовательный стук.

Я как раз пила чай в открытом павильоне возле пионового пруда, когда слуги суетливо распахнули створки. Во двор въехал грузный экипаж, покрытый слоем дорожной грязи. Дверца распахнулась, и оттуда, отдуваясь и подбирая полы дорогого шелкового халата, выбрался… кто бы вы подумали? Вот уж кого здесь и близко не ждали! Нин Жулань.

Собственной персоной. Отец Ваньцин. Тот самый, который подписал отказ от дочери и не отдал даже ее приданое. Точнее, отдал нам саму Ваньцин с условием, что мы заберем ее как есть, без единого таэля. И это при том, что сам господин Нин когда-то женился на дочери богатого купца, закончил учебу и сдал экзамены только пользуясь поддержкой жены, а потом и в чиновники попал не без того же рычага.

Зато когда богатая жена умерла, через месяц привел в дом новую.

Я даже чашку с чаем поставила обратно на столик — медленно, чтобы не расплескать. Хотя внутри всё взвилось пружиной. Ох, не к добру заявился этот червяк, ох, не к добру. А мы-то о нем и думать забыли, жили себе спокойно.

За господином Нин из экипажа вылезла госпожа Вэй Сы-Сы — та самая вторая жена, вошедшая в дома через месяц после смерти первой. Лицо у дамы было напудренное до синевы, губы подведены кармином, взгляд цепкий, оценивающий, как у купчихи на рынке. Она осматривала наш двор с таким видом, будто уже прикидывала, что тут можно продать.

Следом выпрыгнул молодой мужчина — лет двадцати пяти, смазливый, с наглой улыбочкой и масляными глазами. Он поправил пояс с богатой пряжкой и присвистнул, оглядывая поместье.

— Недурно тут, — сказал громко, на весь двор. — Тётушка, а ведь мы правы были, что решили наведаться.

— Вэй Чжан, не позорься, — сквозь зубы процедила госпожа Вэй Сы-Сы. — Мы здесь по делу. Лучше подай руку старшей сестре.

После этих слов, действительно опираясь на руку Вей Чжана, из экипажа выбралась сухопарая старуха в тёмно-синем ханьфу. Опиралась на резную трость из чёрного дерева, выглядела сущей развалиной но в глазах светилась тусклая вороненая сталь, а не возраст. Нин Ши. Та самая старая дева, что вершила судьбы рода Нин, настоящая глава этого гнилого рода. Старая ведьма. Она не смотрела по сторонам. Смотрела только на меня. Сквозь меня.

— Где твой отец, девочка? — спросила она, даже не поздоровавшись.

Я не шевельнулась.

— Доброе утро, госпожа Нин, — сказала я ровно. — И вам, госпожа Вэй, и вам, господин Нин. И вам, — я перевела взгляд на Вэй Чжана, — молодой господин, которого я не имею чести знать.

Смазливый сопляк усмехнулся, поклонился с ленцой, почти не сгибая спины.

— Вэй Чжан, к вашим услугам, юная госпожа. Племянник госпожи Вэй. Наслышан, наслышан о дочке инспектора Ли. Слухов о вас в городе ходит много.

И мерзенько так ухмыльнулся при этих словах, явно намекая, что слухи не самые лестные.

Шэн шагнул из тени бесшумно. Просто встал у меня за спиной — без слов, без жестов. Вэй Чжан перестал улыбаться. Перевел взгляд с меня на Шэна, потом обратно. Улыбка стала натянутой.

— Шэн, — негромко сказала я, — проводи гостей в главный павильон. И попроси отца, скажи, что у нас посетители.

— Слушаюсь, госпожа. — Мой телохранитель не шевельнулся, пока я не поднялась. Только когда я встала, он сместился ровно на полшага, открывая мне дорогу и одновременно закрывая от гостей.

Центральный павильон пионового поместья всегда был просторным, но сегодняшние гости умудрились заполнить его собой так, что воздуха почти не осталось. Я вошла следом и оценила картину.

Отец сидел на своём тае, широкой лакированной лежанке у дальней стены, с подушками под спину и локти. Перед ним на низком столике уже стоял чайник. Он не встал, когда гости вошли, не по чину им. Только поднял глаза от кисти, которую всё ещё держал в руках.

— Нин Жулань, — сказал он негромко, без приветствия, — какая неожиданность. Вы решили проведать дочь?

Справа от отца, на почтительном расстоянии, стояло низкое деревянное кресло с подлокотниками. Это для старшей гостьи, наши расторопные слуги уже застелили его тёмно-синей подушкой. Бабка Нин Ши, не дожидаясь приглашения, опустилась в него, опираясь на трость, — тяжело, но с достоинством.

— Садитесь, — бросил отец, указывая рукой на циновки перед собой. Госпожа Вэй и Нин Жулань опустились на них — неловко, с шуршанием шелка. Вэй Чжан, как младший, пристроился у самого входа, на жесткой циновке.

Я села слева от отца, на свою обычную низкую скамеечку с подушечкой. Сзади, у самой двери молчаливой тенью застыл Шэн.

— Господин Ли, — Нин Жулань поклонился, запоздало и неловко, — мы приехали по важному семейному делу.

— Семейному? — переспросил отец, разглаживая рукав. — Я полагал, что этот вопрос уже решен, вы сами отреклись от дочери. Сами подписали договор о полном разрыве отношений. И мы зарегистрировали его в магистрате, вы забыли?

— Договор был подписан раньше и под давлением, — вмешалась госпожа Вэй, и голос у неё оказался звонкий, как у торговки на рынке. — При старой власти. А при новой и дела все по-новому. Мы имеем право его пересмотреть.

— Имеете, — кивнул отец, и я поняла: он уже всё знает. Он никогда не играет без подготовки. — Пересмотрите. В суде. У нас есть свидетели, что договор подписан добровольно. Без угроз. Без оружия. Мой человек, — он кивнул в сторону Шэна, который стоял у двери, — подтвердит.

Вэй Чжан нагло усмехнулся:

— Вы приведете в суд своего раба? Серьезно? Интересно, кто будет его слушать.

Я не сдержалась:

— Шен не раб. Он мой телохранитель. И если вы ещё раз назовете его рабом, я вас вышвырну отсюда, Вэй Чжан, вместе с вашей наглой рожей.