Ив Даргель – Автор идеи цвета (страница 8)

– Следующий вопрос, Мар. Про меня потом, с твоего позволения, – вежливо уклонился от ответа гость.

Мартин нервно щелкнул суставами пальцев, избегая сардонического прищура воскресшего учителя. «Надо тоже купить очки, – промелькнула мысль. – Будет чем занять руки». Руки неистово чесались от желания зарядить великому автору сокрушительный удар кулаком прямо в высокий аристократический лоб, изборожденный причудливым рисунком глубоких морщин. Сковал страх при мысли, что Катр снова исчезнет, растворится наваждением и оставит пустоту одиночества, как в прошлый раз. Уперся взглядом в почти забытое лицо друга и, приглушив голос до хриплого шепота, торопливо и без предисловий выпалил тот самый незаданный вопрос. Пока имелась возможность.

– Катр, что такое смерть?

Воздух рассеялся тишиной, отразившейся в зрачках Катра и расширившей их до черной пропасти.

– Пост, ты спятил? – профессор хохотнул, будто ему пощекотали пятки.

«Вот сволочь», – молча изумился Мартин, разглядывая сморщенное от смеха лицо и узнавая прежнего Катра: молодого, остроумного, проницательного.

– Мар, дружище, откуда ты извлек это слово? Оно упразднено Сообществом, когда тебя еще и в Проекте не было.

Мартин распознал большие буквы и напряженно молчал. Физиономия Катра постепенно стала принимать нормальные очертания. Он уже не выглядел скучающим и нетерпеливо покачивал ногой в ожидании уточнений.

– Катр, это слово я услышал от тебя. В нашу последнюю встречу. Но ты не договорил, потому что отключился после пары капель какой-то слабенькой настойки, забыл? Поэтому я и не предлагаю выпить за твое грандиозное возвращение.

– Гостеприимством ты явно не блещешь, дружище, – улыбнулся Катр, поглаживая подоконник и тихонько нашептывая неразборчивые слова. Голос гудел чарующей лаской, пальцы подрагивали, выводя на белой глади невидимый узор. Резкие черты лица исказила обескураживающая беспомощность.

Мартин завороженно наблюдал, как под парящими ладонями всколыхнулась невысокая волна, и Катр погрузил в нее руки, продолжая что-то невнятно говорить. Невольно отдавшись неровному ритму, Мартин очнулся от наваждения, когда Катр, довольно ухмыляясь, протянул ему одну из чашек, извлеченных из непредназначенного для раздачи напитков места. Дымящийся черный кофе слегка просвечивал сквозь хрупкие стенки, а по краю серебрился тончайший ободок. Мартин, привыкший к основательно-лаконичной белой посуде, нервно хихикнул. Он был осведомлен об уникальном даре автора идеи цвета договариваться с системой Корпорации, но никогда не видел, как это происходит.

– Угощайся, жадина! – великодушно предложил профессор.

Мартин осторожно взял горячую чашечку и сделал глоток, стараясь выдержать достойную паузу.

– Так что, ты так и не расскажешь? Не хочешь говорить или…

– Или что? – насмешливо перебил Катр.

– Или ты все забыл за это время… – выдвинул Мартин неоптимистичное допущение.

– Забыть не так легко, как тебе кажется, Мар. – Катр кивнул в сторону двери. – Разговор дорого тебе обойдется, дружок. У тебя хватит кредита доверия, если я нажму ту самую кнопочку?

Мартин мысленно прикинул количество знаков, улетающих со счета, и безрадостно согласился, не скрывая угрюмого выражения лица.

Катр легко поднялся, бесшумно прошел по комнате и с явным удовольствием нажал на платиновую кнопку, скрытую в проеме двери. В атмосфере что-то изменилось – неуловимо, но отчетливо, как перемена погоды. Это явление ни с чем не спутать даже с закрытыми глазами и окнами – накрывает глухой пеленой. Стены неравномерно сгущаются до мраморной тяжелой гладкости. Незримость для избранных – высочайший знак доверия на весьма короткий период.

– Представляешь, я впервые нахожусь в режиме абсолютной приватности, за исключением одного несущественного эпизода. А я тогда был так занят, что можно и не принимать в расчет, – пояснил Катр, вернувшись на подоконник и благожелательно оглядывая изменившуюся комнату.

– Почему это? – равнодушно полюбопытствовал Мартин. Именно в этот момент вопросы чьего бы то ни было жизненного опыта не слишком-то заботили. Тратить драгоценное время на светскую беседу казалось расточительной глупостью.

– Все просто. Сначала у меня не имелось необходимого количества знаков, а потом я стал считаться столь важной персоной, что уже и не имел права претендовать на полную закрытость в одиночестве – лишь с теми, чей кредит доверия огромен. Вроде тебя, зануда. А теперь я и понятия не имею о своем статусе.

– А что бы с тобой сделалось, побудь ты по-настоящему один на защищенном участке? – Мартин не обратил внимание на обидное слово. Давно научился фильтровать информацию и отделять ценное от ерунды, не стоящей внимания.

– Ну-у, не знаю. Я бы подавился каким-нибудь печеньем, например, а помочь некому. Случился бы беспрецедентный скандал, не правда ли? Так что благодарю тебя за возможность уединенно поболтать, уважаемый доктор Мартин. Катр иронично склонил набок лохматую голову и внимательно уставился на ерзающего от нетерпения друга.

– Не тяни, Кар, я больше не могу не знать, – жалобно, как стажер, ищущий ответа на недоступный пониманию вопрос, взмолился Мартин.

– Не тяну, Мар, привожу мысли в порядок. Пока отвлекаюсь на дурацкую болтовню, они, глядишь, и сформулируются. Видишь ли, это настолько очевидно, что удивительно, как умудрились сделать из незатейливой истины величайшую тайну. За линией Архива финал известен каждому ребенку, хоть раз имевшему хомяка или птичку.

– Что такое хомяк? – среагировал на незнакомое смешное слово Мартин.

Катр снисходительно хмыкнул. Лекция по зоологии явно не входила в его планы.

– Я расскажу тебе сказку, малыш, – начал он заговорщицким тоном. – Однажды… – сделал паузу и опять собрался улыбнуться, но, увидев напряженное, бледное, старое лицо ученика, тихо заговорил дрогнувшим голосом. – Мартин, ты догадываешься, что мы не случайно отделены незримой линией от мира, называемого Архивом, и если кто-то более осведомлен о том, как так вышло, то я – не он. Мы находим замену простым словам, когда их смысл не в полной мере ясен. Существуют исключительные люди, им удалось выйти в Архив, но фактов возвращения назад на моей памяти не случалось. – Катр закусил губу, размышляя о чем-то.

– На твоей памяти? – скептически переспросил Мартин.

– Доступ к информации ограничен. Есть наш мир и Архив. Тот, кому откроется эта линия вероятности, окажется в залинейной сфере. Если, конечно, решится шагнуть в мир, который считается потусторонним. – Нет, не спрашивай, Мар, – поднял ладонь Катр, заслоняясь от закономерного вопроса. – Не я сочинил эти высокопарные термины, и не мне их объяснять.

Мартин вздохнул: убежденность, что уж профессор-то информирован лучше, чем кто бы то ни было, поколебалась.

– Мар, не дуйся. Никого ни в малейшей степени не тяготит отсутствие сведений. Ты, как никто, знаешь, что каждый радуется имеющемуся делу и мало интересуется информацией, не касающейся личной идеи. Все заняты и довольны. Корпорация обеспечивает комфортный быт и приятные этичные развлечения. Инциденты исключены податливостью среды. Вместо пугающего слова – корректное и безликое «ушел навсегда». Право последнего выбора. Капсула покоя дает нам уверенность в достойном уходе. Я о ней кое-что знаю, но это отдельная тема.

– Отдельная? – уточнил Мартин, поглядывая на мраморную стену и прикидывая, как скоро теперь его кредит доверия потянет подобную беседу.

– Потом решим, – неопределенно пообещал Катр и продолжил. – Я не в меру любопытен, и мои заслуги позволили сунуть нос в закрома Галереи еще до того, как ты организовал там идеальное хранилище. Кстати, знаешь, что твой педантичный подход к хранению информации прикрыл доступ к архивным образам? Они просто не поместились в твой шаблон, доктор Мартин Пост. Ну да ладно, ты никогда не отличался избыточной внимательностью, – не упустил случая уколоть коллегу профессор.

– Погоди, Катр, что все это значит? Что я закрыл? – вытаращился на учителя Мартин.

Катр посмотрел сквозь него и преспокойно изрек:

– Доктор Мартин, архив Архива ты закрыл. Слишком торопился реализовать идею памяти и впихнуть в Галерею максимум сведений. Неудивительно, что тебя не посетила светлая мысль разделить материалы нашего и залинейного происхождения. Создал практически неограниченный фонд хранения знаний Сообщества, а остальное и не зафиксировал. Тебя сложно порицать. Нельзя учесть то, о чем не знаешь.

– Да что ты такое говоришь?! – возмущенно воскликнул Мартин.

– Ма-а-а-р, не ори, будь любезен, – сморщился Катр, потирая лоб.

Мартин и забыл о чувствительности друга к некоторым обыденным звукам и запахам. У профессора были периоды, когда он не мог находиться в многолюдных местах и не переносил шума.

– Ох, извини, – пролепетал Мартин, понимая, как, оказывается, сильно соскучился. – Так ты знал, что я допущу эту ошибку?

– Конечно.

– Черт возьми, почему не намекнул? Ты сидел в демозале на моем первом докладе, и даже не особо успешно притворялся спящим!

– А ты не спрашивал, – ухмыльнулся Катр.

– Ну ты и га-ад, – протянул расстроенный вопиющим коварством Мартин.

– Мар, ну сам посуди, кто я такой, чтобы мешать учиться на ошибках хорошему человеку? Кстати, я заблаговременно заныкал залинейный архивчик и успел поделиться допуском кое с кем.