Ив Даргель – Автор идеи цвета (страница 9)

– С кем? – ревниво потребовал разъяснений Мартин.

– Так, с парочкой любимчиков, – не счел нужным вдаваться в подробности учитель.

Указание на досадное упущение показалось вполне справедливым: Мартина нисколько не интересовали те, иные, сведения. Поэтому и не слишком удивился язвительному обвинению. Было очевидно, что автор идеи цвета имеет доступ к некоему диковинному фонду информации: Катр любил при случае блеснуть потусторонним словечком, в точности, как отец. Может быть, потому всякий раз при упоминании Архива у Мартина появлялось смутное ощущение опасности. Непредсказуемость нежелательна, а стремление организовать порядок в доступных, понятных и полезных сведениях непреодолимо.

Единственное, что всегда с благодарностью принимал от учителя – это совместный просмотр красивых, но неестественно выстроенных сюжетов. В них часто фигурировали мужчина и женщина, поначалу, как правило, обремененные сложностями взаимного недопонимания. Затем недоразумения разрешались, и вот, должно бы начаться самое важное, но файл прерывался. Катр смеялся над огорчением ученика и со знанием дела пояснял, что это не технические неполадки, а так и задумано, но возникали сомнения в правоте учителя. Несмотря на явные логические нестыковки в историях, было интересно наблюдать за поведением, жестами и мимикой героев. Иногда виделось что-то подобное в Э-Лине, и это было почему-то приятно.

Отвлекшись на воспоминания, Мартин потихоньку свыкался с поразительным предательством товарища. Катр, не обращая внимания на хмурый вид ученика, невозмутимо вернул разговор в забытое ошарашенным собеседником русло.

– Так вот, в Архиве помнят ушедших и чтят неизбежную закономерность. Видят, как меняются тела после финала, берегут в памяти последнее выражение лиц близких. Там говорят «умер», а не «ушел навсегда», как предписывается нашим Этикетом. Прощаются с телом и хоронят.

– Прощаются с телом? Зачем? Хоронят? Прячут? Куда, Кар? – Мартин моргал, ожидая, что друг рассмеется очередной своей диковинной шуточке.

– Ты не понял, Мартин. «Хоронить» – закапывать в грунт. Тело покинувшего мир укладывают в гроб и различными способами отделяют от оставшихся.

– Гроб? Что-то вроде нашей капсулы покоя? – Мартин, не успев договорить, осознал, что сморозил глупость.

– Нет, это такой специальный ящик. Для безжизненно пустого тела, которое с почестями туда помещают, когда… Когда уже нет места среди живых. Ящик закапывают поглубже. Это не единственный способ – тела умерших подвергают воздействию высоких температур. В Архиве существует красивая версия, что это освобождает душу усопшего. Прах помещают в специальный сосуд, не буду упоминать название, дабы тебя дополнительно не шокировать. Мар, не надо на меня так таращиться, пожалуйста. Для тебя то, что я говорю, звучит как полный бред, но в Архиве поступают именно так. Ну нет там способа быстрого и бесследного ухода в правильное время, – терпеливо, будто оправдываясь, подытожил Катр.

– Душа… – повторил Мартин, чувствуя себя маленьким и беззащитным.

– Ну уж нет, дружок, в полемику о вечности тебе меня не втянуть! – уклонился профессор от шквала новых вопросов, готовых сорваться с губ Мартина. – У нас недостаточно времени для достойного оперирования этим понятием.

– Продолжай, Катр, – умоляюще шепнул Мартин.

– Так не перебивай. Мы и обитатели Архива по-разному смотрим на процессы окончания жизни. У нас есть капсула покоя. Она не примет желающего уйти, если его время не пришло. Право на уход обеспечивается не спонтанным решением для утративших смыслы или не имеющих интереса длить существование. Ошибки быть не может. Покой, предопределенный судьбой. Без сомнений и печалей, с ясным видением направления. Последним выбором называют постижение своей завершенности. Кому суждено отправиться дальше, тому поле капсулы поэтапно и деликатно погасит процессы в организме, и только потом полностью утилизирует. Просто, красиво и не вызывает страданий. Ушедший не доставляет оставшимся хлопот, помогающих пережить вину и печаль. Горевать не принято. Считается благом покинуть мир в положенный срок и ничего не оставить после себя, кроме идеи. В каком-то смысле для нас превращение плоти в ничто, полная утилизация – освобождение и достойное окончание пути с надеждой на продолжение в ином контексте. Уходящий заранее прощается, если посчитает нужным, но к этому не обязывают. Осуждать заслуженное право на последний выбор никто не посмеет. Мы знаем, что если капсула покоя согласилась с намерением подвести итог, то легкий и спокойный уход навсегда – не прихоть, непредвиденность или трагедия, это – принятие. – Катр снял очки, потер побелевшую переносицу и уперся в стену невидящим взглядом. – В мире Архива после жизни остается тело – и оно нуждается в других людях. Придуманы и согласованы специальные правила – ритуалы, необходимые для того, чтобы сгладить эту досадное неудобство и приглушить боль утраты.

– Какие ритуалы? – Мартин приподнялся и вытянул шею, ловя каждое движение рассказчика.

Катр почесал затылок, взъерошив и без того лохматую прическу.

– Ну-у… Разные. Играют специальную музыку, договариваются об обязательной цветовой гамме. Приносят к месту упокоения красивые растения, потом собираются вместе и едят.

– Что едят? – непонимающе нахмурился Мартин. Его уже подташнивало, и нить монотонного повествования терялась.

– Мар, ты вообще меня слушаешь? Еду они едят. Не спрашивай, отчего у них просыпается аппетит! От свежего воздуха? Кто знает…

Мартин, готовый поверить во что угодно, решительно кивнул, скрестил пальцы и попытался сосредоточиться. Катр бесстрастно вернулся к невеселому повествованию.

– В Архиве для получения права на итог нужны неоспоримые аргументы, и на их добычу растрачивается все отмеренное судьбой время. Легальный досрочный уход возможен лишь для избранных, ускользнувших оттуда во сне или посредством стечения обстоятельств, которое там принято называть «несчастным случаем». Для таких циников, как я, это определение могло стать предметом дискуссии, если бы не понимание, какой величайшей ценностью бывает чье-то присутствие, как невыносима внезапная потеря. Все это невероятно усложняет траектории жизни, Мар, – Катр спрыгнул с подоконника и размашисто прошелся, разминая ноги.

Неотрывно следя за резкими движениями друга, Мартин вновь чувствовал себя учеником, замирающим на пороге очередного открытия. Узнавал эту рассогласованность картинки и звука: удивительно, как в сухощавом теле мог поместиться грудной резонатор такой поразительной глубины. Катр любил говорить и не выносил, когда его перебивали. Было заметно, что его весьма воодушевляет звук собственного голоса.

– Профессор, а как же последний выбор? – Мартин не выдержал и задал новый вопрос, окончательно войдя в роль стажера.

Катр приосанился и взмахнул рукой, как будто хотел что-то показать на воображаемом макете.

– Архив – странное место. То, что трагически несправедливо считается там последним выбором, противоречит ясности своевременного исхода. Некоторые имеют непреодолимое устремление к такой альтернативе, но это решение не одобряется обществом и не защищено правом на свободу выбора. Это незаконно и даже неприлично – сбежать в непредначертанную пору, предать собственные смыслы, уничтожить вероятность продолжения. Для кого-то тяга к самостоятельному завершению – бессильный протест, кому-то нестерпимо больно. Их мучения стараются облегчить в специальных учреждениях.

Мартин молчал, опасаясь, что ответ на каждый следующий вопрос будет все сложнее и неприятнее. Уже не был уверен, нужно ли ему это знание о потусторонних порядках, и начинал сожалеть о своем любопытстве.

Катр взглянул на матово-белую стену, отвернулся от нее и размеренно договорил, всматриваясь в пустоту.

– Добровольный уход от самого себя в архивной системе ценностей считается слабостью и непризнанным отчаянием. Далеко не все из этих страдальцев хотят избавиться от сложностей, Мар, кому-то требуется неизмеримо большее.

От жалкой кривой улыбки Катра у Мартина перехватило дыхание. Очевидно, что такие подробности друг не мог узнать, просто созерцая фильмы залинейного фонда в Галерее сведений. Но задать прямой вопрос о происхождении такой осведомленности не решился.

– Катр, мне очень жаль… – почему-то выразил соболезнование, не понимая, кому именно его адресует.

– Спасибо. – Спокойно принял порыв друга Катр. – Видишь ли, Мартин, помимо прочего, еще и этичных инструментов для завершения нет и быть не может. Приходится что-то придумывать, скрываться. После проигрыша в этой безысходной игре незавидная история все равно заканчивается пустотой телесной оболочки, нуждающейся в скорбной заботе близких. Чувствуешь разницу? Если да, то поймешь, что такое наш последний выбор и как наличие капсулы покоя все меняет. – Сдержанно, но с видимой досадой проговорил профессор.

– Катр, откуда тебе это известно? Ты так достоверно все описываешь… Как очевидец или даже участник, – не выдержал Мартин.

– Давай будем считать, что я говорю, как сторонний наблюдатель. Или потусторонний наблюдатель. – Катр надел очки и испытующе глянул на Мартина, решая, стоит ли заходить так далеко в рассуждениях о бренности.