Итан Кросс – Пророк (страница 34)
Поводов для беспокойства предостаточно, а тут еще этот Белакур: спит и видит, как бы пободаться с чужаком.
Маркус на секунду словно покинул свое тело и превратился в наблюдателя, а не в участника драки. Его правая рука вцепилась в левую кисть Белакура и сжала изо всех сил. Лицо сержанта исказила гримаса боли. Никто в комнате и дернуться не успел, как Маркус вывернул руку сержанту за спину и ударил его лицом о бетонную стену.
– Ты с кем тут вздумал играть? – заорал он на Белакура и не узнал свой голос, отчего сам испугался.
Его схватили сзади; раздались еще крики. Маркуса оттащили от детектива и повалили на грязный бетонный пол. Он не сопротивлялся. Шершавое покрытие содрало кожу со скулы, будто наждаком. Сверху зашаркали шаги; по лестнице бежала подмога.
– Засужу! – взвизгнул Белакур.
На кистях щелкнули наручники, и Маркус закрыл глаза. Такие осложнения сейчас ему были точно ни к чему.
День пятый. 19 декабря, утро
56
Они собирались в школу, когда Мелани схватила отца за руку и потащила из кухни в столовую. Бумажный пакет с завтраком уже стоял на столе, там же лежали ватные шарики, цветная бумага, карандаши и ножницы. Мелани глянула на него зелеными глазищами, тряхнула кудрявыми русыми волосами, водопадом упавшими на плечи, и едва не заплакала:
– Прости, папа…
– За что, детка?
Мелани выпятила нижнюю губу.
– Я должна была вчера сделать картинку с тобой и Санта-Клаусом, и забыла… Учительница рассердится! Сегодня мы должны развешивать эти картинки по стенам, чтобы родители их увидели, когда придут на рождественскую пьесу. А я забыла! Теперь только у меня из всего класса не будет картинки с Сантой!
– Не волнуйся, солнышко.
Шоуфилд склонился над дочерью, положил руку ей на плечо и улыбнулся, посмотрев на часы.
– Спорим, нам с тобой хватит времени закончить твою картинку? А потом мы пойдем в школу. Если же не хватит, то отвезем твоих братишку и сестренку, а папа позвонит на работу и скажет, что задержится, потому что есть дела поважнее. Все получится, вот увидишь.
Мелани заулыбалась, показав отцу дырку на месте переднего зуба.
– Спасибо, папочка!
– Э-э, нет! Так легко не отделаешься!
Шоуфилд указал пальцем на свою щеку, и девочка чмокнула его, встав на цыпочки.
– Ну, кто твой лучший дружок?
– Ты, папочка!
– А кто у нас самый потрясающий, самый‐самый крутой папа в мире?
Мелани закатила глаза и хихикнула:
– Ты, папочка, ты!
– Отлично. Здесь у тебя все, что нужно?
Мелани снова выпятила губки и приложила пальчик к щеке, глубоко задумавшись.
– Еще нужна черная бумага и клей.
– Понял. Пока начинай, а я сбегаю принесу.
По причудливо инкрустированному полу Шоуфилд направился в одну из спален, которую Элеонор использовала как художественную мастерскую для оформления фотоальбомов и занятий с детьми. Новый член семьи, померанский шпиц, путался под ногами, сопровождая хозяина. Каждому из детей были выделены собственные пластиковые ящики под длинным рабочим столом. Шоуфилд открыл ящик Мелани. Сверху лежали незаконченные поделки, которые дочь мастерила вместе с Элеонор. Ниже он обнаружил всякую всячину: пачки цветной бумаги, соломинки, палочки для детского рукоделия, перья, бусинки, кусочки пенопласта, пластиковые глазки, нитки и блестки. На самом дне валялся тюбик с клеем. Шоуфилд запустил руку еще глубже, однако черной бумаги не нашел.
Он открыл следующий ящик с пометкой «Бенджамин», порылся в его содержимом и вытащил пачку цветной бумаги. На дне что‐то лежало. Присмотревшись, Шоуфилд почувствовал, что его сердце вот‐вот разорвется.
Рисунки животных и людей, скорчившихся от боли, умирающих, мертвых… Сын рисовал во всех подробностях, от души, и мрачные картинки внушали ужас. Основными элементами рисунков были кровь и страх. Где‐то встречались ножи, где‐то – огонь.
Шоуфилд упал на колени и заплакал. Он давно подозревал у сына подобную склонность. Проклятие передается… Бенджамин родился без души, как и его отец.
57
Полицейский участок Джексонс-Гроув располагал шестью камерами для заключенных. Три из них пустовали. Маркус сидел во второй справа. Клетушка была маленькой и узкой: стены из белых блоков, серая металлическая койка, прикрученная к полу, единственное окошко – в металлической двери, да и то закрыто заслонкой. На кровати лежало жалкое подобие матраца и тонкое одеяло. В углу стоял маленький металлический унитаз в комплекте с раковиной, которая служила еще и фонтанчиком для питья. В стене над раковиной торчали две железные кнопки: одна для смыва, вторая – для подачи воды в раковину.
Маркус закрыл глаза и провалился в сон, а пробудившись через час, почувствовал себя отдохнувшим. Очевидно, периодически проводить время в одиночке не так уж и плохо. Он оглядел стены камеры, обстановку и включил свой мозг, словно компьютерный терминал. Стена растворилась, стала невидимой. Перед мысленным взором побежали картинки: место преступления, характерные особенности жертв… В центре картинки находился убийца. Оставалось его поймать. Маркусу требовались все его способности, чтобы представить, как это сделать.
Дверь камеры приоткрылась, и внутрь проник запах духов Васкес. Аромат был свежим, легким, цветочным. В нем ощущалось нечто экзотическое, напоминавшее запахи влажного тропического леса. Духи подходили ей исключительно. Маркус остался лежать и даже не посмотрел в сторону входа. Васкес вошла и присела на койку.
– Что это вам взбрело в голову?
– Ничего не взбрело. Обычная физиологическая реакция. Меня толкают, я отвечаю. Мне плюют в морду, я бью того, кто плюнул. Глупо, да?
– Вы оправдываетесь?
– Не оправдываюсь. Объясняю. Просто дал маху. Сам не знаю, что произошло.
– Зато я знаю! У Белакура перелом семи костей руки и вывих плеча. К счастью, вывих удалось вправить. Сержант намерен предъявить вам обвинение.
Маркус промолчал. Ответить было нечего.
– Мне удалось его отговорить.
Он повернулся к Васкес.
– Чувствую, вы хотите сказать: «Но…»
– Он искал оправдания своим действиям, – вздохнула Васкес, – и вы дали ему повод их найти. Белакур не будет торопиться с обвинениями, если вы откажетесь от этого расследования.
– Где он сейчас?
Васкес посмотрела на часы.
– Наверное, на беговой дорожке. В подвале есть маленький спортзал и раздевалка рядом с комнатой для хранения вещественных доказательств.
– Он что, занимается бегом?
– Каждый день, утром и ближе к полудню. Всегда в одно и то же время, для него это так же обязательно, как для верующего – молитва. До работы, в семь, и в половине первого, во время обеда. Ему даже сломанная рука не мешает.
– Вам меня из дела не выбросить.
– Назовите мне хоть одну причину почему.
– Наверное, легче будет показать, – улыбнулся Маркус.
58
Обстановка в спальне Джесси Олаг нисколько не изменилась с тех пор, как Маркус заходил в ее дом. Супруг Джесси, по всей видимости, домой не вернулся. Возможно, уже и не вернется. Кровать стояла разобранной, покрывало откинуто в ноги. Запах духов Джесси по‐прежнему витал в спальне, хотя был почти неразличим – его напрочь забивали духи Васкес. Визитная карточка убийцы на стене напоминала рекламную афишу.
Маркус подумал, что рано или поздно коттедж кто‐то купит и уничтожит последние следы жившей здесь семьи, однако его опыт подсказывал, что в таких домах остается память. Стены помнили то, что забывали люди.
– Я все пытался понять, откуда убийца знал такие подробности о жизни женщин, об их домах…
Эндрю уселся на кровать. Васкес, стоявшая на пороге, заметила:
– Ничего сложного. До похищения он бывал в домах жертв, проводил разведку на местности. Следил за этими женщинами, знал их распорядок дня.
– Именно. И в то же время ни один из соседей ни разу не сказал, что видел поблизости подозрительного человека. Ни с одного места преступления таких сведений не поступило.
– В этом нет ничего невозможного.
– Этот парень не полагается на случай, – вставил Эндрю.
– Точно, – кивнул Маркус. – Он находит способы оставаться незаметным: он здесь – и его нет. Прикидывается электриком, дорожным рабочим, инспектором электроснабжающей компании и так далее. Люди видят человека в спецодежде с какой‐нибудь папкой и его даже не замечают.