Итан Кросс – Пастух (страница 24)

Он быстро осмотрелся и приметил каждую деталь патрульной машины. Задние сиденья не походили на обычные сиденья автомобиля. Они были пластмассовые, чтобы офицер мог быстро очистить их от любого оставленного ему сюрприза. Порой рвота или моча, как и любые другие выделения человеческого организма, обнаруживались на заднем сиденье полицейской машины. К тому же в пластиковых сиденьях не было щелей, куда подозреваемый мог бы спрятать обличающие его улики.

Металлическая решетка и оргстекло толщиной в четверть дюйма образовывали барьер между передними и задними сиденьями. Маркус тайком проверил каркас барьера в поисках какого-нибудь отверстия, но ничего не обнаружил. По крайней мере такого, каким он смог бы воспользоваться. По периметру запененного каркаса попадались места, где пена износилась, потрескалась или вовсе отсутствовала. Несколько винтов немного выступали наружу, но у него не было ни времени, ни инструмента, чтобы полностью их отвинтить.

Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы оценить свои возможности и составить план. Нравилось ему это или нет, но он находился в своей стихии. При других обстоятельствах из него мог бы получиться очень ловкий преступник.

Теперь у него был план, а также решимость и возможность его осуществить, но от этого он не чувствовал себя лучше. План? Могло ли то, что он наметил, считаться планом? Он напоминал себе футбольного тренера, чья стратегия состояла лишь в том, чтобы забить больше голов, чем команда соперников. Его плану не хватало стратегических нюансов, из которых должен состоять настоящий план, но это был единственный вариант, казавшийся ему осуществимым. Если бы он обдумывал его дольше, не ислючено, что он отказался бы от попытки привести его в исполнение. Следуя этому плану, он подвергался реальному риску быть убитым, но гораздо более реальной была вероятность быть убитым, бездействуя и выжидая.

Больше ни о чем не думай. Действуй. Соберись с силами. Импровизируй. Выйди из схватки победителем.

Офицер сковал ему руки за спиной, но не пристегнул его ремнем безопасности, что сейчас было очень важно. Маркус подтянул руки под себя, а ноги поднял высоко и согнул в коленях, давая возможность скованным рукам проскользнуть вперед. Все это время он следил за человеком на переднем сиденье, чтобы убедиться, что он не заметил его маневра. Затем он вдохнул полной грудью, набираясь решимости, развернулся и ударил обеими ногами в боковое стекло позади водителя. Он знал, что, хотя перегородка между передними и задними сиденьями состояла из оргстекла толщиной в четверть дюйма, боковые стекла в патрульных автомобилях чаще всего были такими же, как в любой гражданской легковой машине. Он продолжал бить подошвами ботинок под предостерегающие крики офицера до тех пор, пока стекло не раскололось и мелкие осколки не посыпались наружу. Затем он как можно дальше высунулся из машины и обрушил скованные руки на стекло водителя.

Офицер опустил стекло, достал пистолет и крикнул, чтобы Маркус вернулся на свое место. Для пущего эффекта он произвел предупредительный выстрел.

Это, а также обрушившиеся на него потоки воздуха и мелькавший на бешеной скорости внизу асфальт заставили Маркуса задуматься, на что он рассчитывал, когда решился разбить стекло и свеситься наружу из мчавшегося на полном ходу автомобиля.

Еще одна пуля улетела куда-то во тьму. Маркус придвинулся вперед, схватил полицейского за кисть руки, и третья пуля тоже отправилась в черноту ночи. Маркус вложил в рывок всю свою силу, и ему удалось частично вытянуть офицера наружу. Пистолет упал на дорожное покрытие.

Подобное развитие событий было даже более удачным, чем рассчитывал Маркус, и он в полной мере воспользовался ситуацией. Левой рукой обхватив копа за шею, он правым кулаком непрерывно бил его по голове, одновременно стараясь сохранять равновесие, чтобы самому не вывалиться из окна.

Автомобиль мотало от одного кювета к другому. Маркус посмотрел вперед и увидел поворот дороги. Он знал, что они не смогут в него вписаться. Он втолкнул офицера обратно в машину, а потом и сам вернулся на место. Полицейский, вероятно по ошибке, нажал на педаль газа, поскольку Маркус почувствовал, что движение автомобиля ускорилось, и приготовился к удару.

Патрульная машина на огромной скорости влетела в придорожную канаву. Переднее колесо с силой ударило о крыло, а капот смялся так, словно был сделан из фольги. Машину подбросило вверх, и она закружилась в воздухе.

Маркуса швыряло и крутило в салоне, как белье в барабане стиральной машины. Несмотря на попытку подготовиться к удару, он натыкался на все твердые поверхности салона, ударился головой об уцелевшее правое заднее стекло, и глубокая ссадина пересекла лоб чуть выше правого виска.

Когда машина снова соприкоснулась с землей, она опустилась на крышу и по инерции проехала еще футов пятьдесят, прочертив на поверхности дороги глубокую борозду, напоминающую след от торнадо.

Пока Маркус, окровавленный, лежал в кабине, на него навалился страх, подобный грозовым облакам, налетающим на тихую долину, или зловещему туману, стелющемуся по безмятежной поверхности моря. Ему стало казаться, что темнота снаружи целенаправленно перемещается. Он чувствовал на себе ее давящую тяжесть. На мгновение ему почудилось, что он подвергся атаке какого-то темного древнего существа, явившегося, чтобы лишить мир всех источников света. Затем он понял, что нараставшая тьма завладела только его сознанием. И как ни пытался Маркус ей противостоять, он утратил связь с реальностью и сдался прокравшейся в его мозг ночи.

Глава 19

Алиса Ричардс занимала в этом мире местечко, которое по праву считала своим. Небольшое — по крайней мере, значительно меньше того, на что она рассчитывала в юности, но все же тесный домишко был для нее родным. Но теперь ее дом больше не был очагом безопасности и источником милых сердцу воспоминаний. Все эти счастливые времена закончились в мгновение ока. Священная неприкосновенность их жилища была нарушена и навсегда осквернена сумасшедшим, затаившимся в тени.

Алиса с недоумением смотрела на вполне реального человека, вторгшегося в ее дом. Она не знала, что делать. Может, убежать? Но как же дети? Где, черт возьми, Дуайт? Чего хочет этот псих? Множество вопросов, на обдумывание которых у нее не было времени, промелькнули в сознании.

Ей нужно было что-то предпринять, причем очень быстро. Она слишком хорошо понимала, что стоявший перед ней мужчина явился сюда с более страшными намерениями, нежели чтобы просто их попугать. Глаза у него горели с такой силой, какой она никогда в жизни не видела у других людей. Она понимала, что ни договориться с ним, ни убедить его, этого человека из тени, не удастся. Его глаза излучали обитавшее за ними зло.

Она до боли стиснула зубы, ее руки дрожали от страха, какого она раньше и представить себе не могла. Только одна рациональная мысль смогла преодолеть стену этого страха, успевшую вырасти в ее сознании: револьвер Дуайта… который он держит заряженным под нашей кроватью. Они с Дуайтом не раз ссорились из-за него. Она считала, что оружие представляет собой скорее опасность для семьи, чем средство защиты. Оно пугало ее, и она всегда считала, что если иметь в доме огнестрельное оружие, а уж тем более им пользоваться, то из этого не выйдет ничего хорошего. Но сейчас, охваченная ужасом и оказавшись лицом к лицу со злом, она могла думать только о револьвере Дуайта.

Если я брошусь за ним, придется оставить детей одних. Но если не попытаюсь, мы так или иначе погибнем. Она набрала в легкие побольше воздуха и метнулась в дверной проем.

Мужчина протянул руку и, когда Алиса поравнялась с ним, ухватил ее сзади за подол юбки. Потом сильно толкнул, и она вылетела в коридор.

Она ударилась лицом о раму картины, висевшей в коридоре наискосок от двери, и ощутила, как стекло порезало ей кожу. Потом упала на колени, и картина в раме вместе с висевшей под ней полочкой с сувенирными фигурками упали со стены ей на спину. Несколько статуэток ударили ее по шее и плечам.

Прежде чем Алиса успела прийти в себя, мужчина навалился на нее. Она попыталась ползти по коридору, но он правой рукой ухватил ее за пояс, а левую запустил в ее волосы и сжал пальцы. Потом поднял ее с пола и ударил спиной о стену, отчего штукатурка на ней потрескалась, и в воздух поднялась белая пыль. Отступив назад, он потащил Алису по коридору, как мусорщик тащит мешок с отходами, чтобы забросить в кузов грузовика.

На этот раз она ударилась о пол с такой силой, что содрогнулся буквально весь дом, и со стен попадали другие картины и украшения. Она ощутила металлический привкус во рту и поняла, что это кровь. Боль стала почти нестерпимой, но ей необходимо было оставаться сильной. На кону стояло больше, чем только ее жизнь.

Где же Дуайт? Алиса оказалась на полпути к кухне и теперь через дверной проем могла видеть гостиную. Она увидела Дуайта, спящего в кресле, и позвала его тонким осипшим голосом, но он даже не пошевелился. Неужели он меня не слышит? И она прокляла его за то, что он не попытался их спасти.

Она поднялась на ноги и спотыкаясь вошла в комнату, с которой было связано столько приятных воспоминаний — о Рождестве и подарках под елкой, о праздновании дней рождения, о первых шагах, сделанных их детьми. Но, когда она внимательно посмотрела на мужа, все эти воспоминания мгновенно померкли. Дуйат сидел без признаков жизни, мокрый насквозь от собственной крови, с горлом, перерезанным от уха до уха. В его глазах все еще отражался безумный страх, а рот был открыт в беззвучном крике.