Итан Кросс – Пастух (страница 21)
Ему необходимо связаться с полицией штата или ФБР. Маркусу эта идея не очень-то нравилась, но других вариантов не оставалось. Он знал, что не может вернуться в свой новый дом. Там они и будут его поджидать. Кроме того, он не видел, что в доме может оказаться ему полезным, не считая, быть может, бутылки холодного пива или стаканчика виски.
У него не было выбора. Ему нужно добраться до шоссе. Оттуда его кто-нибудь подвезет до другого городка или, может, по пути встретится патруль полиции штата. Даже если ему придется проехать на попутках до большого города, чтобы обратиться в полицию штата, он сможет доложить об увиденном, и шериф, по самому худшему сценарию, убьет Акермана еще до прибытия полицейских. Мир станет лучше, если избавится от психопата, а Маркус сможет выбраться из всего этого с чистой совестью, зная, что сделал все возможное.
После скитаний в темноте, показавшихся ему бесконечными, он добрался до автотрассы. Две параллельные полосы асфальта, изгибавшиеся и исчезавшие где-то у черного горизонта, показались его усталым глазам оазисом в пустыне. Он утер пот со лба и с новой решимостью пустился в долгий путь вдоль пустынного в этот час отрезка Южно-Техасского шоссе.
Глава 13
Акерман бродил во тьме почти два часа. Он любил темноту. Она давала ему ощущение покоя. Через какое-то время он набрел на странный небольшой дом в конце длинной проселочной дороги. Это жилище выглядело куда менее привлекательным, чем дом Морин Хилл, но он был уверен, что его обитатели окажутся столь же гостеприимными, как и пожилая женщина. Как надеялся Акерман, его визит станет таким же знаменательным событием в их жизни, каким стал для Морин. Старые алюминиевые панели, пожелтевшие и растрескавшиеся, покрывали бунгало, построенное в стиле ранчо. Деревянные подоконники и карнизы в нескольких местах просели, оставив щели. Покрытый пылью зеленый «эль-камино»[6], державшийся, видимо, из последних сил, стоял на подъездной дорожке, а во дворе среди редкой растительности застыли в неподвижности качели.
Он догадался, что лишних денег в этой семье не было, но для него подобные вещи не имели значения. Черные или белые, богатые или бедные — он был убийцей, предоставлявшим всем равные возможности.
Двигаясь теперь целенаправленно, он пересек передний двор и миновал вход под навесом, словно лев, пробирающийся сквозь высокую траву. Голод накатил на Акермана, и он понимал, что, если в ближайшее время не удовлетворит этот голод, тот начнет пожирать его изнутри.
Он часто ощущал себя человеком, загнанным в колодец, но при этом умирающим от жажды. Ему казалось, что он проклят судьбой и обречен скитаться по миру, чтобы утолить жажду, которая была неутолима, и ослабить голод, никогда не покидавший его. Временами он сравнивал свое положение с проклятиями, наложенными древнегреческими богами на людей вроде Тантала или Прометея, приговоренных провести вечность в страшных муках. Он чувствовал себя в ловушке в мире, где для него не было места, где он был окружен людьми, которых ненавидел с такой силой, какую сам себе не мог объяснить. Быть может, какая-то его часть и желала положить конец смертям и сумасшествию, но непреодолимое стремление убивать подавляло в нем все остальное.
Он крадучись обошел вокруг дома и оказался на заднем дворе, где увидел свет, горевший в одном из окон. Несмотря на ненасытное желание, он двигался расчетливо и абсолютно неслышно. Он приобрел способность подкрадываться тихо, научившись контролировать свой голод. По крайней мере, в достаточной степени, чтобы соблюдать необходимую осторожность.
Акерман заглянул в окно и увидел красивую молодую женщину, мывшую посуду в кухонной раковине. Ее темно-русые волосы растрепались, и хотя она завязала их сзади в конский хвостик, непослушные пряди падали ей на лицо. Она кого-то ему смутно напоминала, но он не мог определить, кого именно. На ней была майка без рукавов и грязные синие джинсы. Она казалась уставшей, трудясь над горой посуды. Ее глаза имели красивый зеленый оттенок, но темные круги под ними приглушали их сияние.
Ему оставалось только гадать, неудачный ли выбор работы или неблагоприятные жизненные обстоятельства оставили отметины под этими красивыми глазами. Была ли она официанткой? Работницей на фабрике? Или одинокой матерью? Или в этом доме все же присутствовал мужчина? Был ли неверный муж причиной стресса или ее беспокойство порождала собственная неверность? А может, круги под глазами возникли всего лишь из-за недостатка сна? Существовал миллион различных причин, но единственно верную он никогда не узнает. И это его раздражало.
Он смотрел и впитывал в себя ее образ. Он попал под воздействие ее обаяния. Стремление обнять ее, любить эту женщину охватило его. Он хотел привлечь ее к себе и прошептать, что все будет хорошо. Он был сильным. Мог защитить ее. Мог дать все, чего ей не хватало.
Акерман всегда мечтал полюбить кого-то. Если не считать давних воспоминаний о матери, он никогда больше не испытывал настоящей любви. Никогда не любил и не был любим в ответ. Он задавался вопросом, сможет ли оставить свою нынешнюю жизнь и начать новую, как нормальный человек.
Он крепко закрыл глаза и прижал руки к вискам, но не мог заглушить в себе голос отца.
Но он знал, что боль не прекратится. Она не прекращалась никогда.
Он вернулся мыслями в прошлое, когда убил впервые. Отец начал с малого. Акерман-старший поймал бродячую кошку для использования в своем эксперименте. Затем приказал сыну убить животное, но мальчик не хотел убивать. Когда же он отказался…
Акерман бессознательно провел пальцем по шраму на руке.
Но независимо от того, что он делал и кого убивал, отец не позволял боли утихнуть.
Он вытер слезы. Он знал, что, даже если она согласится с ним бежать, он никогда не станет по-настоящему нормальным человеком. Ему уже не искупить своей вины, хотел бы он того или нет. Он мог изменить свою судьбу не более, чем заставить планету не вращаться или солнце замерзнуть. Его жажда всегда будет слишком сильна.
Продолжая наблюдать за ней, он думал обо всех путях, которые никогда не откроются для него, обо всех чудесных вещах, какие ему не удастся испытать. Эти мысли вызвали в нем ярость. Красная пелена гнева саваном окутала его, и женщина в окне перестала быть воплощением всего хорошего, что могло с ним случиться. Наоборот, теперь она представляла собой все то, что было у него украдено, все, чего ему никогда не суждено познать.
Ненависть к ней находилась за пределами здравого смысла. Он ненавидел их всех, и он заберет у них то, чего сам лишился уже давно. Отнимет у них жизнь.
Глава 14
Маркусу казалось, что он прошагал тысячу миль. Он смертельно устал и теперь уже проклинал свою бессонницу. Убийцы из правоохранительных органов охотились за ним. Он понимал: они не могут позволить ему остаться в живых и не остановятся, пока его не найдут.
Он продолжал идти по пустынному шоссе. Ночная тьма окутывала все вокруг, а шоссе растянулось на целую вечность, теряясь где-то в лежавшем впереди забытье. Он чувствовал себя единственным человеком, выжившим в апокалипсисе, прокладывающим себе путь в направлении, которого больше не существовало, в тщетной попытке обрести потерянную возлюбленную, погибшую в очистительном огне, который ознаменовал конец всего.
При бледном сиянии луны у него возникло чувство, что он попал в иное измерение. Окружавший его пейзаж словно жил своей собственной жизнью и казался Маркусу зловещим и угрожающим. Темнота вихрилась и колыхалась, временами приобретая черты хищного зверя, готового сожрать его душу. Тьма царила повсюду, окружая его, пробираясь в его сердце, убеждая его оставить всякую надежду и заснуть навсегда.
Маркус не имел никакого представления, куда идет или что будет делать, когда куда-то доберется. Он знал одно: ему необходимо убраться от Ашертона как можно дальше. Поначалу он рассчитывал сам добраться до соседнего города и всякий раз при приближении автомобиля прятался. Поскольку он не мог знать, кто именно к нему приближается, это делало его уязвимым, а езду автостопом опасной. Но и спрятаться здесь оказалось практически невозможно: редкие заросли вдоль дороги не создавали надежного укрытия.
Ему не слишком нравилась идея ехать на попутках, но, не считая угона машины, это был бы самый быстрый вариант. К тому же он не свернул с шоссе на первом перекрестке, до которого добрался, как не свернул и на втором. Он решил дойти до третьего, надеясь сбить охотников со следа. Там он собирался рискнуть и сесть в первую же машину, следующую в попутном направлении. И он шел все дальше, обдумывая следующий ход. В его характере было действовать, больше полагаясь на инстинктивные реакции, чем руководствуясь заранее составленным планом. Однако сейчас положение было иным. Ему необходимо тщательно спланировать свои действия, если он хочет выйти из этой передряги живым.