Итаф Рам – Женщина – не мужчина (страница 35)
– Я серьезно, Дейа! Ты хоть понимаешь, что перед тобой сейчас открыт целый мир? Только руку протяни! Ты можешь прийти домой и сказать моей матери: «Знаешь что? Не пойду я замуж. Ищи женихов сколько хочешь – все равно никакой свадьбы не будет. Сначала колледж!»
– Не могу я такого сказать.
– Почему?
– Потому что Фарида никогда не позволит мне поступить в колледж.
– А что она сделает, если ты подашь документы и тебя примут? Будет стеречь под дверью каждое утро и не пускать на занятия?
– Не знаю, что она сделает, и выяснять не хочу.
– Почему? Что ты теряешь?
– Не знаю… не знаю. Я не хочу огорчать ее. Не могу я против нее бунтовать! Боюсь…
– Чего боишься-то? Что она тебе сделает? Ударит? Ты что же, считаешь, что право определять собственное будущее не стоит пары оплеух?
– Да не знаю я! – вскипела Дейа. – Может, хватит уже? Ты ведь нарочно все упрощаешь! Тебя послушать, так я могу делать что хочу. Это нечестно! Если бы все и впрямь было так просто, то почему ты сама так не поступила? Ты могла сказать
– Нет, не сложнее, – мягко ответила Сара. – Что бы ты ни думала сейчас, факт остается фактом: твоя жизнь в твоих руках. Если бы я в твои годы это понимала, я бы многое сделала иначе. Меньше боялась бы будущего. Больше бы верила в себя. Да я до сих пор каждый день жалею, что не попыталась противостоять своей семье! Я не видела родных больше десяти лет и очень по ним соскучилась. А обиднее всего, что вы с сестрами выросли без меня, что я не могла заниматься вашим воспитанием. – Она сделала паузу. – Я не хочу, чтобы ты наступила на те же грабли, что и я, полагая, будто твоя жизнь – в чьих-то чужих руках. Чтобы твои решения были продиктованы страхом и бессилием. Я бросила родных, чтобы избежать позора, но это дорого мне стоило.
– Да неужто? По-моему, ты прекрасно устроилась.
– Только вот себя в полной мере так и не обрела, – отозвалась Сара.
– Как это – себя не обрела?
– Трудно объяснить… Мне до сих пор нелегко себя принять, и по-хорошему, разбираться с этим надо было раньше – гораздо раньше. Очень трудно найти свое место – по-настоящему свое, – если сперва не найти себя.
Дейа подумала, что все-таки тетя перечитала книжек из серии «помоги себе сам».
– Ты хочешь сказать, что у тебя нет друзей? И романов ты не заводила?
– Нет, друзья у меня есть, и романы я заводила.
– А сейчас с кем-нибудь встречаешься?
– Нет.
– Почему? Ты ведь сама себе хозяйка. Можешь делать что хочешь.
– Наверное, это я и имею в виду, когда говорю про обретение себя, – сказала Сара. – Я успела встретить много разных мужчин, но трудно было завязать по-настоящему близкие отношения. Я много лет угробила, притворяясь той, кем на самом деле не была. – Она посмотрела Дейе в глаза. – Может быть, если бы в твои годы рядом со мной оказался человек, которому я могла бы доверять, который помог бы мне обрести мужество и поверить в себя, мне бы не пришлось терять семью ради свободы. Поэтому я и решила с тобой связаться, Дейа. Я хочу помочь тебе найти иной путь.
Дейа долго глядела на тетю. Если Сара, ставшая настоящей американкой, выучившаяся в колледже, управляющая книжным магазином и живущая своим умом, – если уж она сожалеет о своем выборе, то на что надеяться Дейе? Она съежилась в кресле. Неужели она всегда будет такой трусихой? Неужели никогда не станет смелее? Слушая Сару, она сомневалась в себе все больше и больше.
– Что с тобой? – спросила Сара, пытаясь заглянуть ей в глаза. – С чего вдруг такая кислая физиономия?
– Я не понимаю, что мне делать. Раньше мне казалось, что я совершенно запуталась в собственной жизни, – ну так теперь я запуталась еще больше. Ты говоришь, я должна принять себя такой, какая я есть, что нужно не убегать, а отстаивать то, во что я искренне верю, – но все это хорошо только в теории. В реальности это не работает. Допустим, я приму себя – но это не решит моих проблем. И смелость никуда меня не приведет. Все это хорошо для пафосных речей, или там для книг – но в жизни все гораздо сложнее.
– Скажи откровенно, – проговорила Сара, выпрямляясь. – Почему ты не в силах сопротивляться моим родителям?
Дейа отвернулась к окну.
– Ну мне-то ты можешь признаться, – подбодрила Сара. – Будь честна со мной – да и с самой собой тоже. Чего ты так боишься?
– Да всего! – Дейа услышала собственный голос раньше, чем осознала, что говорит. – Я всего боюсь! Боюсь предать нашу семью и все наши традиции – а потом окажется, что бабушка с дедушкой с самого начала были правы. Боюсь, что обо мне подумают люди, если я откажусь жить по их правилам. Но точно так же боюсь прогнуться, а потом пожалеть об этом. Боюсь выйти замуж, но еще больше боюсь остаться одна. У меня в голове тысяча голосов, и я понятия не имею, к какому прислушаться! Я оказалась лицом к лицу со всей своей будущей жизнью – и не знаю, что делать! – Она попыталась заставить себя замолчать, но слова лились потоком. – Иногда я думаю, что виной всем моим страхам – воспоминания о родителях, но тут же начинаю сомневаться: то ли и впрямь воспоминания наводят на меня тоску, то ли я сама всю жизнь тосковала, даже в те времена, которых и помнить-то не могу. А иногда я вдруг решаю, что все помню неправильно, и это совершенно ужасное ощущение, и мне кажется, что если я вспомню что-нибудь хорошее, то исцелюсь. Но и тут ничего не получается.
Сара положила руку Дейе на колено.
– Но почему воспоминания о родителях наводят на тебя тоску? Что такого грустного ты можешь помнить?
– Не знаю… может, я вообще все выдумала. Только помню, что мама вечно грустила. Быть женой и матерью было для нее мукой.
– Неправда! – возразила Сара. – Про быть матерью уж точно.
– Но у меня всегда было такое ощущение.
– Да, она много грустила, но дети тут совершенно ни при чем.
– А из-за чего же тогда…
Сара перебила ее:
– Пойми, Исре было всего семнадцать лет, когда она вышла за Адама, и кроме него, у нее здесь не было ни одного близкого человека. Она очень уставала – вся эта готовка, уборка, уход за детьми, попытки угодить Адаму и моей мамаше. Ей много чего пришлось вынести, больше, чем любой другой женщине, которую я знаю. Но вас она любила всем сердцем. Мне больно слышать, что ты этого не помнишь.
– Я не спорю, жизнь у нее была не сахар, – отозвалась Дейа. – Но ведь она сама нарожала столько детей – это был ее выбор! Она никогда не пыталась постоять ни за себя, ни тем более за нас.
На лице Сары вновь мелькнула улыбка.
– Забавно слышать это от тебя. А я уж было подумала, ты вообще не веришь, что у таких женщин, как мы, есть хоть какой-то выбор.
– Ну да, но…
Сара покачала головой:
– Нет уж, слово не воробей. Ты сама признала, что выбор у тебя есть. Более того…
Дейа нахмурилась.
– Если ты считаешь, что у Исры, которая приехала из Палестины, не имела ни работы, ни образования, родила четырех детей и даже толком не говорила по-английски, – если ты считаешь, что у
Дейа открыла рот, но не нашла что возразить. Сара права. Выбор и вправду есть. Просто у нее не хватает смелости этот выбор сделать.
– Мне пора, – сказала Дейа, бросив взгляд на часы на стене. – Я должна встретиться с сестрами, не хочу опоздать. – Она встала и подхватила рюкзак.
Уже на пороге она сказала Саре:
– Время здесь летит незаметно.
– Неужели с теткой все-таки интересно?
– Ну вроде того…
– Что ж, заходи еще. Расскажу тебе историю.
– Историю?
Сара кивнула:
– О том, как Исра начала читать.
– Завтра?
– Завтра.
Исра
Побурели листья. Облетели деревья. Выпал снег. Все это Исра наблюдала из окна полуподвала. По тротуарам спешили люди, по дороге, светя фарами и сигналя, проезжали машины, вдалеке мигал светофор. Но она видела за стеклом лишь унылую плоскую картину. Иногда Исрой овладевала всепоглощающая печаль, сменявшаяся ощущением полной безысходности. Началось это с того дня, когда у Надин и Омара родился сын. Приходя домой, Адам заставал жену у окна полуподвала: Исра тоскливо глазела на улицу и не пыталась даже уклониться, когда он заносил руку. И даже испытывала какую-то извращенную радость. Как будто таким образом искупала вину за все, что сделала.
– Это что еще такое? – осведомилась Фарида декабрьским утром, когда Исра явилась на кухню готовить завтрак, и прищурилась на сине-лиловое пятно на щеке невестки. – Думаешь, кому-то охота на это смотреть?
Исра открыла было рот – но промолчала. Что тут скажешь? Муж бьет жену – обычное дело. Сколько раз Якуб поколачивал маму? Интересно, а Халед когда-нибудь поднимал руку на Фариду? На глазах у Исры ни разу, но это ничего не значит.
– В этой жизни есть вещи, которых никто не должен видеть, – назидательно сказала Фарида. – Вещи, которые нельзя выставлять напоказ. Я в твои годы не допускала, чтобы кто-то смотрел на мой позор.
Исра глядела на Фариду и думала, что никогда не встречала такой сильной женщины. Свекровь, конечно, не чета ее матери. Та всегда безудержно рыдала, когда Якуб ее избивал, и не стыдилась показывать свою слабость. Что же так закалило Фариду? Наверное, ей довелось пережить что-то пострашнее побоев, ответила Исра сама себе. Жизнь сделала ее бойцом.