Итаф Рам – Женщина – не мужчина (страница 37)
– Может, это твой шанс, – сказала Фарида, становясь у Сары за спиной.
Та, ничего не ответив, схватила губку и отвернула кран. Ее миниатюрная фигурка тонула в синем свитере с высоким воротом и свободных вельветовых штанах. Сара и в школу так ходила, и Исру мучило любопытство: неужели ее одноклассники одеваются в такие же бесформенные вещи – или во что-то более обтягивающее и откровенное, как девушки в телевизоре? Она не раз слышала, как Сара выпрашивала у матери что-нибудь помоднее, но Фарида только покрикивала: «Ты не американка!» – как будто Сара могла ненароком об этом забыть.
– Ну-ну, не смущайся, – сказала Фарида.
Сара передернула плечами.
– Тебе уже пятнадцать. Замужество не за горами. Пора потихоньку готовиться.
– А если я не хочу замуж? – сердито выпалила Сара – как из ружья выстрелила.
Фарида вытаращилась на нее:
– Чего-чего?
Сара отвернулась от раковины и встретилась глазами с матерью:
– Почему ты так стремишься поскорее сбыть меня с рук?
– Так это же все не завтра! Подождем, пока ты закончишь школу.
– Ну уж нет!
– Что?
– Я не собираюсь выходить замуж, когда закончу школу.
– Что значит – не собираюсь выходить замуж? И куда же ты собралась, если не замуж, дурочка?
– В колледж.
– В колледж? Ты думаешь, что мы с отцом позволим тебе ходить одной незнамо куда и строить из себя американку?
– Ну что за ерунда! Здесь все учатся в колледже!
– Да неужели? А что про нас подумают на родине, если узнают, что наша дочь одна шатается по Нью-Йорку? Ты о семейной чести подумала?
– О семейной чести? А почему моим братьям не нужно о ней думать? Никто не запрещает Омару и Али разгуливать по городу и делать все, что хочется. Да
– А ты себя с братьями не сравнивай, – отрезала Фарида. – Ты не мужчина.
– Ты всегда так говоришь! Но это нечестно!
– Честно, нечестно, но моя дочь никогда ни в каком колледже учиться не будет!
Сара попятилась:
– Да, мама.
– В колледж захотела, ишь ты! Лучше бы по сторонам посмотрела! У тебя две невестки! И что, кто-нибудь из них учился в колледже?
Сара пробурчала что-то себе под нос, но Фарида сделала вид, что не услышала.
– Ну, вот что, – сказала она, поворачиваясь к двери. – Теперь ты будешь каждый вечер готовить с Исрой ужин. – Она встретилась глазами с невесткой: – А ты, дорогуша, проследи, чтобы она не филонила!
– Да, конечно, – пробормотала Исра.
– Совсем рехнулась! – воскликнула Сара, когда Фарида скрылась в гостиной и включила свой любимый сериал. – Пытается меня сбагрить, как будто я ни разу не надеванный хиджаб, который только место в шкафу занимает!
– Она желает тебе добра, – сказала Исра, хотя сама верила собственным словам лишь наполовину.
– Это что же за добро такое? – хохотнула Сара. – Ты и вправду так считаешь?
Исра промолчала. В такие моменты она особенно ясно видела, какие они разные. Сара устроена сложнее Исры. В ней столкнулись две очень разные культуры, и это видно во всем: пусть Сара втягивает голову в плечи, стоит Фариде замахнуться на нее, пусть почти не подает голос при отце и братьях и кружит вокруг стола, пока не обслужит всех мужчин, – при этом она зачитывается американскими романами, мечтает поступить в колледж, и в глазах у нее – Исра отчетливо это разглядела именно сейчас – горит мятежный огонек. Исра многое бы отдала, чтобы вновь обрести своеволие, которое когда-то было и у нее, – но та юная девочка давно исчезла без следа.
– Если бы она и впрямь желала мне добра, – сказала Сара, – то не хотела бы, чтобы я жила, как ты.
Исра подняла голову:
– В смысле?
– Ты уж меня извини, Исра, но всем давно все ясно.
– Что ясно?
– Да синяки твои! Думаешь, их под тональником не видно?
– Я… – Исра прижала ладони к щекам. – Я споткнулась о дочкину Барби.
– Ну, за идиотку-то меня не держи! Понятно, что Адам тебя бьет.
Исра промолчала. Откуда Сара узнала? Неужели слышала ночью крики Адама? Или подслушала, как Фарида обсуждала это по телефону? А Надин что, тоже знает? Исра опустила голову, уткнувшись в фаршированные капустные листья.
– Ты не должна ему это спускать, – сказала Сара. Она говорила тихо, но в голосе звенел гнев. – Ты должна защищаться.
– Он не хотел… Просто у него был плохой день…
– Плохой день? Шутишь? Домашнее насилие здесь запрещено законом – ты ведь это знаешь? Если на меня мужик поднимет руку, я мигом вызову копов. Одно дело, когда нас лупят родители, – но когда ты взрослая, замужняя женщина…
Исра по-прежнему не смотрела на нее.
– У нас дома мужья постоянно колотят жен. Если бы женщина вызывала полицию всякий раз, когда ее побьет муж, все наши мужчины давно бы сидели в тюрьме.
– Так может, туда им и дорога? – хмыкнула Сара. – Может, если бы наши женщины давали отпор и вызывали полицию, мужья бы их не били?
– Все не так просто, Сара, – прошептала Исра. – В Палестине нет правительства. Страна оккупирована. Вызывать попросту некого. А даже если бы там и была полиция – явись ты туда, тебя бы отволокли назад к мужу, и он бы всыпал тебе еще раз за то, что посмела выйти из дома.
– Так что же, мужчины могут запросто бить жен, когда захотят?
Исра пожала плечами.
– Так или иначе, в Америке все по-другому. – Сара смотрела на нее во все глаза.
Исру захлестнул стыд. Она отвернулась. Как же объяснить Саре про жизнь у них на родине, где женщине и в голову не придет вызывать полицию, если муж поднимет на нее руку? А если кто-нибудь и нашел бы в себе силы дать отпор, что толку? Ведь у женщин нет ни денег, ни образования, ни работы – никакого подспорья! Вот из-за чего мужья избивают жен что ни день, в первый раз подумалось Исре. Не только потому, что государство не защищает граждан, но еще и потому, что женщинам с малых лет внушают, будто они ничтожные, убогие создания, которые только зуботычин и заслуживают и созданы для того, чтобы обслуживать мужчин, которые им эти зуботычины раздают. Исре захотелось плакать. Что за презренная участь – быть женщиной, почему и она, и ее дочери на эту участь обречены?
Сара по-прежнему не сводила с нее глаз.
– Ты же знаешь, что Адам пьет
– Что?
– Исра, ты серьезно? Ты правда не замечаешь, что он почти каждый день приходит домой под градусом?
– Ну… Я думала, он болеет…
– Да ничем он не болеет! Он алкоголик. А когда мы загружаем вещи в стирку, я иногда даже замечаю, что от его одежды несет гашишем. Неужели и на этот запах ты никогда не обращала внимания?
– Я не знаю, как пахнет гашиш, – пролепетала Исра, чувствуя себя полной дурой. – Я думала, это просто запахи города…
Сара ошарашенно вытаращила глаза:
– Да как же можно быть такой наивной?
Исра села прямее.
– Конечно, я наивная! – сказала она, с удивлением ощутив, как внутри поднимается что-то похожее на жажду бунта. – Я всю жизнь торчу на кухне – сначала в Палестине, теперь здесь. Откуда мне что-то знать об этом мире? Я могу вырваться из дома, только когда книга меня куда-нибудь переносит, – но теперь и читать не могу!
– Прости, – пробормотала Сара. – Я не хотела тебя обидеть. Но все-таки тебе не мешало бы быть похрабрее. Я же предлагала принести тебе книжек. Почему ты отказалась? Чего боишься?