Итаф Рам – Женщина – не мужчина (страница 34)
– И поэтому ты не считаешь себя смелой? – спросила Дейа. – Потому что не отважилась честно признаться родным в том, что сделала? А вместо этого предпочла сбежать?
– Да. – Сара подняла глаза и встретилась взглядом с Дейей. – Как бы я ни опасалась за свою жизнь, я не имела права убегать. Я должна была бросить правду матери в лицо. Дело ведь не в том, что у меня не хватило бы твердости противостоять родителям – хватило бы еще как. Моей броней были книги. Все, что я узнала в детстве, все мои мысли, мечты, стремления, впечатления – все это из книг. Я словно пожинала знания со страниц и запасала на случай, если они пригодятся мне в жизни. Я могла бы восстать против родителей, но позволила страху взять над собой верх и, вместо того чтобы бросить им вызов, сбежала. Это не что иное, как трусость.
Дейа не могла согласиться с тетей. Окажись она на месте Сары, – тоже сбежала бы. Совершить такой грех и остаться дома – немыслимо, да и попросту рискованно: дело может кончиться чем угодно, вплоть до убийства. Дейа ободряюще улыбнулась тете. И, стремясь повернуть разговор в более оптимистичное русло, сказала:
– Не знала, что ты так любишь читать. Впрочем, надо было раньше догадаться – ты ведь работаешь в книжном и все такое.
– Да, тут я спалилась, – усмехнулась Сара.
– А Фарида ничего не имела против книг?
– Ага, как же! – хохотнула Сара. – Но я их от нее прятала. Ты, кстати, знаешь, что Исра тоже любила читать? Я тайком таскала домой книжки для нас обеих.
– Не знала, что это ты снабжала ее книгами. Я помню, что она постоянно нам читала.
Сара улыбнулась:
– Правда помнишь?
– Это одно из немногих светлых воспоминаний, которые у меня остались от мамы. Иногда мне кажется, что именно поэтому я и сама так люблю читать.
– Ты тоже любишь читать?
– Больше всего на свете!
– Ну, в таком случае не стесняйся брать что нравится, – Сара повела рукой в сторону стеллажей, заставленных книгами.
– Ты серьезно?
– Конечно.
– Спасибо, – пробормотала Дейа, чувствуя, что снова краснеет. – Везучая ты!
– С чего вдруг?
– У тебя столько книг. Столько историй кругом!
– Ну в каком-то смысле, наверное, и правда везучая, – отозвалась Сара. – Когда мне делалось совсем одиноко, книги всегда составляли мне компанию.
– Как и мне.
Сара засмеялась:
– А знаешь что?
– Что?
– Ты ведь больше не одинока!
Дейа съежилась в кресле, не зная, что сказать. Умом она понимала, что должна радоваться обретению родного человека. Но чувствовала только страх и настойчивое желание запрятаться поглубже в свою раковину. Почему она никого не может к себе подпустить? Почему не верит, что кому-то и впрямь может быть до нее дело? Трудно сказать наверняка, но если твои ближайшие родственники готовы сбагрить тебя первому попавшемуся мужику, то с какой стати ожидать другого отношения от прочих людей? Ни с какой. «Так что лучше перестраховаться, – рассуждала Дейа. – Сама себя не защитишь – никто не защитит».
– Знаешь, что странно? – проговорила Дейа после паузы.
– Что же?
– Почему и я, и ты, и моя мать – все обожают читать?
– Ничего странного в этом нет, – ответила Сара. – Одинокие люди больше всех тянутся к книгам.
– Ты поэтому полюбила читать? Из-за одиночества?
– Ну да, наверное, как-то так. – Сара посмотрела в окно. – Мне с детства приходилось непросто. Со мной обращались не так, как с братьями – просто потому, что я девочка, – и каждое утро я просыпалась с мыслью о том, что будущего у меня по большому счету нет. Я понимала: мне недоступно то, что для большинства моих одноклассников само собой разумеется. Нет, это было не просто одиночество. Иногда мне кажется, что было как раз наоборот: вокруг слишком много людей, приходится поддерживать с ними какие-то отношения, а мне требовалось побыть наедине с собой, подумать о своем. Может ведь такое быть?
Дейа кивнула: в этом описании она узнала себя.
– А теперь?
– Что теперь?
– Теперь ты счастлива?
Сара помялась, прежде чем ответить:
– Да я как-то не стремлюсь к счастью…
Вероятно, изумление большими буквами было написано у Дейи на лице, и Сара стала объяснять:
– Счастье слишком часто означает, что ты сидишь сложа руки, боишься рисковать. В счастье не обретаются новые умения, не закаляется характер – ничего интересного не происходит. А созиданию способствует как раз неудовлетворенность – страсть, желание, бунт. Революции не вершатся там, где все счастливы. По-моему, горе или, по меньшей мере, недовольство – корень всего прекрасного.
Дейа завороженно слушала тетку.
– Значит, ты в жизни натерпелась горя?
– Ну, горя не горя, но натерпелась, – ответила Сара, избегая встречаться с ней взглядом. – Однако в конечном итоге я благодарна судьбе. Кое-чего я в жизни все-таки добилась. Вот, занимаюсь тем, что люблю. – Она кивнула на книги.
– А как думаешь, смогла бы ты этого добиться, если бы осталась с родителями? Если бы вышла замуж?
Сара поколебалась:
– Не уверена. Я много думала о том, какая жизнь меня бы ждала, если бы я не сбежала. Удалось бы мне поступить в колледж? Руководить книжным магазином в центре города? Скорее всего, нет… уж точно не десять лет назад. Но с тех пор, мне кажется, многое изменилось. – Она замолкла, задумавшись. – Впрочем, может, не так уж сильно. Не знаю. Это ведь зависит…
– От чего?
– От семьи, в которой ты родилась. Я знаю много арабских семей, где твердо убеждены, что женщинам нужно давать образование, знаю арабских девушек, которые окончили колледж и нашли хорошую работу. Но меня, боюсь, выдали бы замуж за человека, которого выбрали бы мои родители, который смотрел бы на вещи так же, как они. И он вряд ли позволил бы мне учиться в колледже и ходить на работу. Потребовал бы, чтобы я сидела дома и нянчила детей.
– Как-то все это не вселяет оптимизма, – пробормотала Дейа, думая о собственных жалких перспективах. – Если я приговорена сидеть дома и нянчить детей, то, может, лучше все-таки сбежать?
– Нет. Это трусость.
– А что толку храбриться? Чего я добьюсь?
– Храбростью – чего угодно, главное – верить в себя и в то, что ты отстаиваешь, – сказала Сара. – Ты не знаешь, какая жизнь тебя ждет, да и я тоже. Но одно я знаю наверняка – только ты распоряжаешься собственной судьбой. Ты и никто иной. Ты в силах сделать свою жизнь такой, какой хочешь, однако для этого нужно набраться смелости и бороться за себя, пусть даже ты будешь одна против всего света. Это и есть храбрость – верить в себя и бороться за себя, несмотря ни на что.
Дейа всмотрелась в смугловатое лицо Сары. В полумраке глаза тети блестели. Она изъяснялась в духе книжек «помоги себе сам», и, хотя Дейа сама много такого добра перечитала, это начинало раздражать. Одно дело – видеть чьи-то умозрительные советы на бумаге, и совсем другое – слушать, как то же самое втирает тебе живой человек.
– Все это прекрасно – в теории, – сказала Дейа. – Но мы не на шоу доктора Фила. Что мне делать? Игнорировать дедушку с бабушкой и гнуть свое? Это не так-то просто. Я вынуждена их слушаться. У меня нет выбора.
– Очень даже есть, – возразила Сара. – Выбор есть всегда. Все в твоей власти. Слышала когда-нибудь о самоисполняющихся пророчествах?
Дейа раздраженно вздохнула:
– Читала.
– Смысл в том, что наши мысли материализуются. Если во что-то верить, оно непременно сбудется.
– Это как Волан-де-Морт в «Гарри Поттере», что ли?
Сара хохотнула:
– Ну, например! Все, что мы притягиваем в свою жизнь, – это отражение наших мыслей и намерений. В какой-то мере мы даже можем управлять будущим – если будем мыслить более позитивно и четко представлять то, чего хотим. А Волан-де-Морт сделал все ровно наоборот. Он так истово верил в худшее, что оно осуществилось.
Дейа молча смотрела на тетю.
– Я все это к чему говорю – если ты будешь верить, что можешь распоряжаться собственной жизнью, то в конце концов и вправду сможешь. А если будешь считать, что никакой власти у тебя нет, у тебя никогда ее и не будет.
– Нет, ну точь-в-точь доктор Фил. – Дейа закатила глаза.
Сара поцокала языком: