Итаф Рам – Женщина – не мужчина (страница 32)
– Ну, что мне им сказать? Ты согласна? – осведомилась Фарида, когда Насер ушел. Она стояла на пороге кухни, попивая кахву.
– Я не могу так сразу, – ответила Дейа.
– Ну, по крайней мере, ты можешь сказать, нравится он тебе или нет?
– Да ведь я его почти не знаю,
Фарида вздохнула:
– Я тебе когда-нибудь рассказывала, как познакомилась с твоим дедушкой?
Дейа покачала головой.
– То-то же. А ты послушай.
И Фарида стала рассказывать о свадьбе, состоявшейся почти пятьдесят лет назад в лагере беженцев Аль-Амари. Ей тогда едва исполнилось четырнадцать.
– Нас выдали замуж в один день – и меня, и мою сестру Худу, – говорила Фарида. – За двух братьев. Помню, сидим мы в нашей лачуге, ладони разрисованы хной, глаза подведены колем, а мама закалывает нам волосы шпильками, которые одолжила у соседки. Мы женихов в глаза не видели, пока не подписали брачные договоры! И ужасно волновались, когда мама наконец нас к ним повела. Один из братьев оказался высокий и худой, глазки маленькие, лицо в веснушках; другой – загорелый, широкоплечий, волосы цвета корицы. Второй брат нам улыбнулся. Зубы него были ровные, белые, и я про себя подумала: вот бы меня за него выдали! Но мама взяла меня за локоть, подвела к первому брату и шепнула: «Теперь твой дом там, где этот мужчина».
– Но это же было миллион лет назад! – воскликнула Дейа. – Если так было у тебя, это не значит, что так же должно быть и у меня.
– Так у тебя все совсем иначе! – возразила Фарида. – Скольким женихам ты уже отказала – и с Насером сидела уже дважды! Никто не заставляет тебя выходить за него прямо завтра. Посиди с ним еще несколько раз, познакомься поближе.
– Ну посижу я с ним не два раза, а пять! Я что, узнаю его за это время?
– Да ведь все мы толком друг дружку не знаем, девочка! Даже если целую жизнь вместе проживем.
– Потому это и нелепо!
– Ну, может, и нелепо, но веками именно так и делалось.
– Вот поэтому все кругом такие несчастные!
– Несчастные? – Фарида всплеснула руками. – Это ты-то у нас несчастная? Совесть-то поимей!
Дейа попятилась – она уже знала, что сейчас последует.
– Да ты несчастья в глаза не видела! Мне было шесть лет, когда мою семью отправили в лагерь беженцев. Мы все жили в одной палатке на самом краю – постарались поставить ее подальше от сточных канав и грунтовой дороги, где трупы гнили. Ты представить себе не можешь, какая я была грязнющая – патлы не чесаны, одежка вся в земле, ноги черные что твой уголь! Я смотрела, как мальчишки мячик у сточной канавы гоняют, как на велосипедах по грунтовке катаются – страшно хотелось побегать с ними! Но я уже в детстве знала свое место. Понимала, что матери нужна помощь, горбатилась над ведром, стирала одежду в какой-то грязной жиже, которая у нас за воду считалась. Да, я была еще ребенок, но уже знала, что в первую очередь я женщина!
– Но это было в Палестине пятьдесят лет назад, – возразила Дейа. – А мы живем сейчас в Америке. Разве не за этим вы сюда приехали? Не за лучшей жизнью? Тогда почему нас вы этой лучшей жизни лишаете?
– Мы не для того приехали, чтобы наши дочери превратились в американок! – отрезала Фарида. – Да и потом, американки тоже, представь себе, выходят замуж! Пусть позже тебя, но не намного. Брак – удел любой женщины.
– Но это несправедливо!
Фарида вздохнула.
– А я и не говорю, что справедливо, девочка. – Голос ее смягчился, и она положила руку Дейе на плечо. – Но таким, как ты, в этой стране жить опасно. Я всего-то хочу защитить тебя. Если боишься выскакивать замуж впопыхах, ничего страшного. Я все понимаю. Сиди с Насером сколько твоей душе угодно, если тебе так будет легче. Согласна?
Как будто если она еще несколько раз посидит на кухне с незнакомым парнем, то избавится от всеразрушающих сомнений, которые охватили ее после открывшейся лжи. Впрочем, так она хотя бы выиграет время. А сама пока постарается разобраться, что делать.
– Наверное…
– Ну вот и хорошо, – подытожила Фарида. – Но кое-что ты мне все-таки пообещай.
– Что же?
– Ты должна отпустить прошлое, девочка. Отпустить свою маму.
Направляясь вниз переодеваться, Дейа постаралась не встречаться с Фаридой взглядом.
В тот же вечер после ужина, когда сестры разошлись по комнатам, Дейа рассказала Норе о встрече с Сарой. Сперва она хотела сохранить все в тайне, но ведь Нора все равно заподозрит неладное, если Дейа опять прогуляет школу. Сестра ни разу не перебила – слушала с тем же спокойным любопытством, с каким всегда внимала историям Дейи, и только время от времени поглядывала на дверь, чтобы убедиться, что поблизости нет Фариды.
– Наверное, она действительно хочет рассказать что-то важное, – проговорила Нора, когда Дейа закончила. – Иначе вряд ли пошла бы на такой риск.
– Не знаю. Она уверяет, что хочет мне помочь, но, по-моему, чего-то недоговаривает.
– Да даже если и недоговаривает – не просто же так она решила с тобой встретиться! Рано или поздно она раскроет карты.
– Я завтра же все из нее вытрясу.
– Что? Опять школу прогуливать? А вдруг поймают?
– Не поймают. Да и потом, неужели тебе неинтересно, что она скрывает?
Нора бросила на сестру долгий испытующий взгляд.
– Будь осторожна, – сказала она. – Ты ведь совсем с ней незнакома. Кто знает, можно ли ей доверять.
– Не беспокойся. Меня так просто не проведешь.
– Ах, ну да, – усмехнулась Нора. – Я и забыла, с кем разговариваю!
Исра
И снова лето. Четвертое лето Исры в Америке. В августе она родила третью дочку. Когда врач сказал: «Девочка», все вокруг затопила тьма, которую не мог рассеять даже утренний свет, лившийся из окна. Она назвала ее Лейла.
На этот раз Адам даже не пытался скрыть разочарование. Он едва разговаривал с Исрой. По вечерам, когда он приходил с работы, она сидела и смотрела, как муж поглощает ужин, который она приготовила, и страстно желала поймать его устремленный неведомо куда взгляд. Но Адам никогда не встречался с ней глазами, и в кухне слышался лишь стук ложки о тарелку.
После рождения Лейлы Исра так и не прочла две ракки в благодарность Аллаху за его дар. Она и пять обычных молитв едва успевала. Уставала Исра ужасно. Каждое утро она просыпалась под плач трех малых детей. Проводив Адама на работу, заправляла постели, протирала полы в цокольном этаже, разгружала стиральную машину. Потом, закатав рукава, тащилась на кухню, где над плитой уже хлопотала Фарида, под свист чайника перечисляя все дела, которые надо успеть сегодня.
И вот солнце уже садится, а Исра еще и магриб не прочла. Спустившись вниз, она полезла в комод и достала молитвенный коврик. Обычно она расстилала его в направлении
Распластавшись на молитвенном коврике, она все думала и думала. Почему Аллах не дал ей сына? Почему ее судьба так жестока? Наверное, она совершила какой-то грех. Поэтому Адам ее и не любит. В этом, увы, нет никакого сомнения – стоит хотя бы вспомнить, как он исполняет супружеский долг: пыхтит, сопит и глядит на что угодно – только не на нее. Исра знала, что ей ни разу не удалось доставить ему удовольствие. Желание у мужа бешеное, хищное – утолить его Исре не под силу. И мало того, что она не в состоянии произвести на свет сына – еще и посадила Адаму на шею три
Пошарив под матрасом, Исра нащупала «Тысячу и одну ночь». Как давно она не глядела на эти прекрасные страницы! Исра вытащила книгу и раскрыла. Сплошь картинки: мерцающие огни, ковры-самолеты, великолепные дворцы, сокровища, волшебные лампы. Исра подумала: какой же она была дурой, когда верила, что все это бывает в жизни! Какой была дурой, когда надеялась обрести любовь! Она захлопнула книгу и отшвырнула в угол. Затем свернула молитвенный коврик и убрала его. Исра знала, что должна помолиться, но ей нечего было сказать Богу.
В тот вечер, уложив дочерей спать, Исра подошла к окну цокольного этажа. Распахнула его – холодный воздух ударил в лицо – и снова захлопнула. Обхватила руками колени и разревелась.