Итаф Рам – Женщина – не мужчина (страница 27)
Она и моргнуть не успела, как Халед влепил ей пощечину.
– Ты что о себе возомнила? Ты кто такая, чтобы так со мной разговаривать?
Но Фарида не опустила глаз:
– Я – единственная, кто заботится, чтобы в этом доме еда была!
Голос у нее звенел. Она сама его не узнавала.
Опять оплеуха.
– Закрой рот, женщина!
– Не закрою, пока ты не бросишь пить, – непоколебимо заявила она. – А если и дальше будешь жрать виски, я расскажу всю правду детям! Расскажу, что мы живем впроголодь, потому что их папаша – алкоголик! Пускай все узнают! От твоего доброго имени камня на камне не останется, собственные дети тебя уважать не будут!
Халед отшатнулся – голова у него была тяжелая от виски, ноги не держали. Изо рта пахнуло чудовищным перегаром. Он попытался что-то сказать, но язык не слушался. «Не был бы таким гордецом – заплакал бы», – подумала тогда Фарида. С этого дня Халед всю получку стал приносить ей. Что-то между ними изменилось. Что-то важное.
– Ради бога! – воскликнула теперь Фарида, избегая встречаться взглядом с Халедом. – Давай не будем грызться на глазах у невестки. – Она откусила от куриного бедрышка и повернулась к Адаму: – Послушай, сынок. Ты ведь много лет всем этим занимаешься! А твои братья в бизнесе ничего не смыслят. Откроешь магазин, за несколько месяцев наладишь дело – а там уж Омар все возьмет на себя.
Адам вздохнул и посмотрел на Омара – тот молча сидел напротив, уставившись в тарелку. Наконец он поднял голову, увидел, что Адам до сих пор не сводит с него глаз, и, густо покраснев, пробормотал:
– Спасибо, брат.
Фарида положила Омару добавки.
– Мы все одна семья, – сказала она. – Можно и без церемоний обойтись. Если бы мы благодарили друг друга за каждую мелочь, у нас бы до дела и руки не доходили, правда? – Она насыпала на тарелку Али еще ложку риса. – Ешь, сынок. Ты что-то совсем исхудал. – Она повернулась к Надин, которая сидела, сложив руки на коленях. – И ты, милая. Не стесняйся.
Надин улыбнулась и взялась за ложку.
Фарида почувствовала, что Исра смотрит на нее.
– Тебе тоже нужно есть, Исра. Ты в эту беременность что-то мало веса набрала.
Исра кивнула и положила себе на тарелку еще еды. Хотя Фарида об этом не заговаривала, ее беспокоил пол ребенка. Почему Исра не попросила врача сделать УЗИ, пока они были в отъезде? «Потому что дура», – сердито подумала Фарида, накладывая себе еще рису. Ладно, хватит себя накручивать – надо радоваться, что в кои-то веки сидишь с сыновьями за одним столом. Да, надо от души посмаковать этот ужин. Вспомнить, сколь многого она достигла с тех давних пор. Сколько лет прошло – тридцать? А то и больше. Она изо всех сил старалась забыть. Долго считала, что проклята, что ее преследует джинн. Но потом родился Адам, за ним – Омар и Али, и память о случившемся стала потихоньку блекнуть, пока почти совсем не растаяла. Словно дурной сон. А затем родилась Сара – дочка, – и воспоминания, от которых Фарида вроде бы избавилась, опять прожгли дыру в ее душе. Иной раз она на Сару не могла даже смотреть – так ненавистны были мысли о прошлом. Она надеялась, что воспоминания померкнут, когда Сара подрастет. Но нет. А теперь еще одно напоминание – Дейа.
«Пожалуйста, Господи, – молила Фарида, глядя на живот Исры. – Не допусти, Господи, чтобы опять родилась девочка».
Исра
Родилась девочка.
В палате было тихо, и Исра лежала под больничной простыней, тонкой и холодной, глядя в окно на полночное небо. Хотелось, чтобы кто-нибудь побыл с ней, но Адам сказал, что должен вернуться на работу. Исра так надеялась, что дети помогут им сблизиться, – но не тут-то было. Наоборот, казалось, что с каждой новой беременностью они только отдаляются друг от друга – как будто чем больше становился Исрин живот, тем шире разверзалась пропасть между ней и Адамом.
Она лежала и плакала. Отчего? Она и сама не знала. Оттого что опять разочаровала Адама? Или оттого, что не чувствовала ни малейшей радости, глядя на новорожденную дочь?
Она все еще плакала, когда на следующее утро Адам пришел ее навестить.
– Что с тобой? – осведомился он. Исра вздрогнула от неожиданности.
– Ничего… – пробормотала она. Села и утерла лицо.
– А плачешь почему? Мать что-то брякнула?
– Нет.
– Тогда в чем дело?
Мимоходом глянув на детскую кроватку, он подошел к окну. Кажется ей, или глаза у мужа с годами все краснее и краснее? У Исры опять мелькнула мысль, не пьет ли он
– Я боюсь, что ты сердишься на меня, – робко проговорила Исра. – За то, что у нас снова родилась девочка.
Он раздраженно вздохнул:
– Я не сержусь.
– Но ты явно не рад…
– Не рад? – Он встретился с ней взглядом. – А чему радоваться-то?
Исра в испуге замерла.
– Пашу день и ночь как вол! «Адам, сделай то! Адам, сделай это! Дай денег! Роди внука!» Изо всех сил стараюсь ублажить родителей, но как ни бьюсь, все впустую. И вот теперь я дал им очередной повод для недовольства.
– Прости меня, – пролепетала Исра. Глаза у нее наполнились слезами. – Ты ни в чем не виноват. Ты хороший сын… и хороший отец.
Адам даже не улыбнулся в ответ. Направляясь к выходу, он бросил:
– Иногда я тебе завидую: твоя семья далеко. У тебя хотя бы был шанс начать новую жизнь. Да я бы все отдал за такую возможность!
Исра хотела рассердиться: как он может так пренебрежительно относиться к жертвам, которые пришлось принести ей? – но ощутила лишь жалость. Адам только и старается не подвести родных, оправдать их ожидания. Как можно злиться на него, если он жаждет того же, чего и она: любви, признания, одобрения? От этого Исре лишь сильнее хотелось ему угодить. Чтобы он наконец понял: она-то всегда готова подарить ему любовь.
Исра запустила руки в кроватку, стоявшую в изножье койки, и прижала новорожденную дочку к груди. Она решила назвать ее Норой – это тоже значит «свет». Исра отчаянно надеялась увидеть в конце тоннеля хоть какой-то проблеск, который поможет двигаться вперед.
Вернувшись домой, Исра только и слышала от Фариды, что
Исра надеялась, что хотя бы мама не будет называть ее дочь
После рождения Норы Исра погрязла в домашних делах. Она вставала на рассвете и провожала Адама на работу: кормила его легким завтраком, заваривала чашку мятного чая, а с собой вручала рис и мясо в контейнерах. Вскоре просыпались дочки: сперва Дейа, потом раздавалось младенческое хныканье Норы, – и Исра кормила их. Дейе был год, Норе – всего две недели, обе на искусственном питании. Чувство вины захлестывало Исру каждый раз, когда она разводила смесь в бутылочках, – было стыдно, что она не кормит малышек грудью. Но Адаму нужен сын, твердила Фарида, – и Исра слушалась, надеясь, что рождение сына сделает его счастливым.
Но в самой глубине души затаился страх: Исра сомневалась, что потянет третьего малыша. Обзаведшись двумя детьми, она начала понимать, что не очень-то расположена к материнству. Нянча Дейю, она этого не осознавала: все было в новинку, и Исра с энтузиазмом осваивала новую роль. Но после рождения Норы все поменялось. Исра не могла даже вспомнить, когда в последний раз баюкала детей с удовольствием, а не просто из чувства долга. Ее болтало, как на качелях: то злость накроет, то обида, то стыд, то отчаяние… Исра пыталась найти оправдание своим метаниям: дескать, она просто устала вынашивать и рожать. Знай она, как тяжко придется со вторым ребенком, не стала бы беременеть сразу после рождения Дейи (как будто у нее был выбор, мелькало в голове, но Исра гнала от себя эту мысль). По вечерам, когда она пела девочкам колыбельную, ее переполняло чувство мрачной безысходности. Хотелось кричать.
Но как теперь быть? Что можно изменить? Ничего. Надо стараться сделать свою жизнь более или менее сносной – вот и все. Обратного пути нет. Она не может вернуться в Палестину, не может отлистать назад несколько глав своей жизни и переписать их наново. А хоть бы и могла – на родине ее никто и ничто не ждет, так что глупо даже думать об этом. Ее жизнь теперь в Америке. Здесь у нее муж. Дети. Надо просто больше стараться. Она все сделала так, как велели родители, а значит, рано или поздно ей воздастся сторицей. Ведь старшие лучше ее знают жизнь. Она должна им доверять. Вот и Коран учит, что нужно крепче верить.
Может быть, со временем ей удастся стать хорошей матерью. Может быть, до материнства нужно дозреть, почувствовать к нему вкус. Но все же Исра не могла не мучиться вопросом – ощущают ли дочки ее немощность, когда смотрят на нее своими кофейными глазенками? Не могла не думать о том, что предает их.