Итаф Рам – Женщина – не мужчина (страница 26)
Сара кивнула.
– Да какой же тут выбор? Никакого выбора у меня нет! Уж ты-то должна лучше других это понимать!
– Я понимаю. Потому и решила с тобой встретиться.
– Что-то я никак в толк не возьму, чем ты можешь помочь мне, – фыркнула Дейа, – если ты и себе-то помочь не смогла!
– Очень даже смогла.
– В смысле?
Слегка улыбаясь, Сара медленно проговорила:
– Ни из какой Палестины я не приезжала, и вообще ни разу там не была. И никакого мужа у меня нет и не было.
Фарида
Летом Фарида и Халед решили свозить Омара на родину – подыскать ему невесту. Хотя в Бруклине было полно палестинок-мусульманок, Фарида не желала, чтобы сын женился на ком-то из них. Нет-нет, ни в коем случае. Ни для кого не секрет, что девицы, выросшие в Америке, самым вопиющим образом пренебрегают арабскими традициями. Некоторые даже расхаживают по улицам в обтягивающих тряпках и с размалеванной рожей! И тайком от родителей бегают на свидания с парнями. Иные из них даже не девственницы! При одной мысли об этом Фарида содрогалась. Нет, конечно, Омар-то не девственник. Но мужчина – совсем другое дело. Невозможно проверить, девственник он или нет. На кону не стоит ничье доброе имя. В голове у Фариды звучал голос матери: «Мужчина уходит из дома мужчиной и мужчиной возвращается. Никто у него этого не отнимет». А вот женщина – изделие куда более хрупкое. Именно поэтому Фарида и думать не хотела о том, чтобы растить в этой стране новых девчонок. Разве мало хлопот ей доставляет Сара? Так теперь еще и за Дейю переживай! Она молилась, чтобы у Исры родился мальчик.
Лишь эта надежда укрепляла Фариду, когда она неуклюже поднималась по трапу самолета вслед за Омаром и Халедом. Трудно поверить, что уже пятнадцать лет прошло с тех пор, как они переехали в Америку. Когда они только обосновались в Нью-Йорке, Халед клялся, что это лишь временное пристанище: мол, подзаработаем денег, чтобы поднять детей, и вернемся в Святую землю. Но шли годы, и Фарида все яснее понимала, что никуда они не вернутся. Она изо всех сил пыталась устроить жизнь так, чтобы семья не понесла ущерба. Говорила с детьми по-арабски, Сару воспитывала в строгости, и даже сыновья, как бы сильно ни пропитались американским духом, все же делали то, что положено палестинским мужчинам: женились на палестинских девушках и растили детей, как принято у арабов. Если не будешь беречь свою культуру, свою суть – потеряешь их. В это Фарида верила свято.
И именно этого она в последнее время больше всего боялась – особенно глядя на Омара и Али, которые жили не пойми как. Но что толку рвать на себе волосы, думала Фарида, вглядываясь в силуэт Манхэттена и стискивая руку Халеда, в то время как самолет карабкался в небо. Надо поскорее женить Омара, пока не стало слишком поздно.
Через два месяца они вернулись в Нью-Йорк с Надин.
– Поздравляю, – пробормотала Исра, встретив их на пороге. Бросила быстрый взгляд на Надин и потупилась.
Фарида видела, что ослепительная улыбка и ярко-голубые глаза Надин обескуражили Исру. Что ж, ничего удивительного. По правде говоря, этого она и добивалась. Не то чтобы она хотела обидеть Исру, нет, – но старшей невестке не вредно посмотреть, какой
– Ты должен сразу показать, кто в доме хозяин, – наставляла Фарида Омара вечером, пока Надин обустраивалась наверху.
Эти слова она нашептывала ему уже не раз: и когда они подписывали брачный договор в зале у родителей Надин, и в вечер свадебной церемонии, – но повторить не помешает. Омар уж слишком американец: таращится осоловело на молодую жену, забыв обо всем на свете. Все они такие, нынешние мужчины. Вот когда Фарида вышла замуж за Халеда, он отвешивал ей оплеуху, стоило лишь глаза лишний раз поднять. Лупил и лупил, пока она не стала тише воды ниже травы. Она хорошо помнила первые годы брака, задолго до того, как они перебрались в Америку, – помнила, как жила в вечном страхе перед его бешеным нравом: стоило слово поперек сказать, на нее тут же сыпались пинки и затрещины. Каждый вечер Халед возвращался домой с полевых работ, остервеневший от убожества их жизни – от жесткого матраса, на котором они спали, от скудной еды, от ломоты в костях, – и вымещал злобу на ней и детях. Иногда он колотил их за малейшее ослушание, а иногда скрипел зубами и молчал, но в глазах бурлила ярость.
– Забудь все эти американские сказочки о любви и уважении, – поучала Фарида Омара, краем глаза следя, как Исра накрывает на стол. – Ты должен беречь наши устои, а значит – показать женщине ее место.
Впервые за долгое время они ужинали все вместе. Мужчины сидели на одном конце стола, женщины – на другом. Фарида не могла припомнить, когда в последний раз все ее сыновья собирались за трапезой. Она смотрела, как Исра накладывает Адаму рису, как Надин подает Омару стакан с водой. Все как полагается! Осталось женить Али и выдать замуж Сару. Она бросила взгляд на дочь – та сидела сгорбившись, по-подростковому неуклюжая. Еще немного потерпеть – и эта обуза тоже с плеч долой. Фарида устала и – хотя никогда бы в этом не призналась – мечтала о том дне, когда наконец-то перестанет переживать за детей.
Мужчины вели оживленный разговор – обсуждали, что надо открыть еще один магазин для Омара, ведь ему теперь нужен стабильный доход. Фарида прислушалась.
– Пусть Адам откроет магазин, – встряла она. – Поможет брату.
Адам побагровел.
– Я бы рад помочь, – сказал он, откладывая ложку. – Но у меня и на отцовский едва хватает времени. Я только и делаю, что оплачиваю счета и занимаюсь семейными делами… – Он запнулся, взглянув на Исру. – Жену и ребенка почти не вижу. Одна сплошная работа.
– Знаю, знаю, сын. – Халед похлопал Адама по плечу. – Ты столько всего для нас делаешь!
– Ну а как же, – проговорила Фарида, хватая еще один кусок питы. – Отец уже немолод, помогать нам – твоя обязанность.
– Я и помогаю, – ответил Адам неожиданно ледяным тоном. – Но где я возьму время на еще один магазин? Сам-то Омар что? Почему он не может этим заняться?
– Откуда вдруг столько злобы? – Фарида причмокнула губами и взмахнула над столом вымазанными в жире пальцами. – Всего-то попросили – помочь родне! Ты старший сын. Это твой долг. – Она откусила фаршированной тыквы. – Твоя
– Я не спорю, мать, – сказал Адам. – Но у Омара и Али что, обязанностей нет? Почему я должен делать все?
– Ну уж и все! – отозвалась Фарида. – Твои братья тоже помогают по мере сил.
– Омар в магазине почти не появляется, а Али целыми днями «учится», как он уверяет. В результате делами занимаюсь только я. У них тоже должны быть обязанности. А ты их распускаешь!
– Адам прав, – вмешался Халед, отламывая куриную ножку. – Ты и вправду их распускаешь.
Фарида выпрямилась:
– Так это я виновата? Ну конечно, вали все на бабу! – Она повернулась к Халеду: – Давай-ка не будем забывать, на ком этот дом держится!
Халед бросил на нее тяжелый взгляд:
– Ты что мелешь, женщина?
Фарида видела, как таращится на них Надин, и только поэтому удержалась – не стала говорить того, что говорила обычно, не стала напоминать Халеду, сколько всего сделала для семьи.
Хотя Халед и Фарида поженились более тридцати лет назад, она по-прежнему с обидой вспоминала ранние годы их брака: сколько ей пришлось вытерпеть оскорблений и разочарований, сколько внезапных вспышек лютой ярости и побоев. Она была совсем молоденькая, больше чем вдвое младше его, и по первости неустанно напоминала себе, что ее дело – мужа слушаться, подлаживалась под его настроение, боясь очередной взбучки. Но как бы смиренно Фарида себя ни вела, как бы ни старалась угодить, вечер часто заканчивался рукоприкладством. Конечно, в детстве ее поколачивал отец, но его тумаки ни в какое сравнение не шли с тем, что творил Халед: после побоев мужа на лице оставались черно-лиловые синяки, ребра болели – не вздохнуть, – а однажды он так выкрутил Фариде руку, что она несколько недель не могла таскать воду.
Как-то раз соседка сказала ей, что Халед – алкоголик, что каждое утро в духане на углу он покупает литр виски и за день выдувает всю бутылку. Литр стоил пятнадцать динаров – почти весь его дневной заработок. Тут что-то внутри у Фариды щелкнуло. Литр виски в день! Пятнадцать динаров! А она-то надрывается: с трудом наскребает денег, чтобы прокормить детей, вкалывает как проклятая на полях, рожает сыновей, даже… Она остановилась, содрогнувшись от непрошеного воспоминания. Нет уж. Хватит.
– Я не допущу, чтобы ты потом и кровью заработанные деньги тратил на