Итаф Рам – Женщина – не мужчина (страница 17)
Дейа с силой надавила на края визитки, согнув ее пополам. Ей ненавистно было это воспоминание – как и все прочие. Дрожа, она смяла визитку в кулаке. Кто эта женщина, что ей нужно? Может ли она оказаться ее матерью? Дейа глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь успокоиться. Она решила, что делать. Завтра она позвонит по номеру с визитки и все выяснит.
Следующий день тянулся ужасно медленно. По школе Дейа ходила, словно в трансе, и думала только об одном: как бы найти возможность позвонить. На уроке ислама – последнем перед обедом – она ерзала в нетерпении, дожидаясь, когда же брат Хаким закончит говорить. Невидящим взглядом она смотрела, как он кружит по кабинету, как открывается и закрывается его рот. Он преподавал у Дейи религию с самых младших классов, и все, что она знала об исламе, она знала от него.
– Само слово «ислам» означает
Дейа закатила глаза. Раз так, то они, наверное, вовсе никакие не мусульмане. С другой стороны, много ли она знает о религии? Из дома она мало что вынесла – семья у них не очень набожная. Однажды Дейа заявила, что будет носить хиджаб постоянно, а не только в школу, но Фарида встала на дыбы: «Да на тебе никто не женится, если будешь расхаживать в таком виде!» Дейа опешила. Она-то ожидала, что Фарида похвалит ее за благочестивое рвение. Но поразмыслив хорошенько, поняла, что бо́льшая часть правил, которых Фарида строго придерживается, не имеет никакого отношения к религии – это просто арабские обычаи.
Наконец-то обед, единственный Дейин шанс позвонить по телефону на визитке. Она заранее решила, что попросит мобильник у тихой, бледной Мерьем. Одной из немногих в классе, кому родители разрешали иметь телефон. Наверное, потому, что Мерьем была сама невинность. Ее семье не было нужды беспокоиться, что она станет перезваниваться с парнями или полезет куда не следует. За все годы, что они учились вместе, Мерьем ни разу не была замечена ни в чем предосудительном, хотя большинство девчонок в классе исхитрялись время от времени нарушать правила – в том числе и Дейа. Однажды в пятницу, после молитвы джума, она сбросила с пожарной лестницы железный стул. Она и сейчас не смогла бы объяснить, зачем это сделала. Только помнила, как одноклассницы пялятся на нее с ехидными усмешками и поддразнивают: да у тебя кишка тонка! – а потом сразу как она стоит на краю лестницы и с наслаждением швыряет стул с высоты пятого этажа. Директор позвонил Фариде и сообщил, что Дейю на несколько дней отстранили от занятий. Но когда она приплелась домой, повесив нос, Фарида лишь расхохоталась: «Ну и пусть! Кому она нужна-то, школа эта!»
Водились за Дейей и другие грешки. Однажды она попросила одноклассницу Юзру купить для нее диск Эминема, потому что знала, что Фарида никогда и ни за что этого не разрешит. У Юзры родители были не такие строгие, как Дейины бабушка с дедушкой, разрешавшие ей слушать только арабскую музыку. Юзра тайком принесла диск Эминема в школу, и Дейа заслушала его чуть не до дыр. Ее влекли и волновали острые темы, которые поднимал рэпер, она восхищалась его бунтарской позицией и смелым голосом. Если бы у Дейи тоже был голос! Иногда вечером, когда в школе выдавался плохой день или влетало от Фариды, Дейа надевала наушники и засыпала под голос Эминема, зная, что где-то есть еще один человек, бьющийся в тенетах косного мира. Ее утешала мысль, что необязательно быть женщиной и даже иммигрантом, чтобы почувствовать, каково это – когда ты всюду чужой.
Если подумать, пожалуй, это был единственный раз, когда Дейа попросила другого человека сделать что-то для нее. Ей не по нутру было просить об одолжениях – она не хотела доставлять людям неудобства, становиться обузой. Но сейчас иного пути не было. В столовой она собралась с духом и подошла к Мерьем. Та, слегка улыбнувшись, протянула телефон, и Дейа кинулась в ближайший туалет, изо всех сил стараясь не залиться краской стыда. Пробегая мимо зеркала, она отвернулась от собственного отражения. Лицо трусихи. Лицо дуры. Дейа юркнула в кабинку и заперла дверь. Набирая номер, она чувствовала, как колотится в груди сердце. Трубку взяли после четвертого гудка.
– Алло, – раздался женский голос.
Дейа кашлянула. Во рту у нее пересохло.
– Эмм, здрасте. – Она старалась, чтобы голос не срывался. – Это «Книги и кофе»?
– Да, – короткая пауза. – Чем я могу вам помочь?
– Эмм… а можно позвать заведующую? Меня зовут Дейа.
– Дейа?
– Да.
Собеседница помолчала. А потом сказала:
– Поверить не могу, что это ты. – В голосе женщины звучал испуг.
Дейа осознала, что у нее дрожат руки, и крепче прижала мобильник к хиджабу.
– А кто это говорит?
– Это… – Женщина запнулась. У Дейи по жилам хлынул адреналин.
– Кто вы? – повторила она.
– Даже не знаю, с чего начать, – пробормотала женщина. – Понимаю, звучит странно, но я не могу ничего объяснить по телефону.
– Что? Почему?
– Просто не могу, и все…
Сердце у Дейи колотилось так, что ей казалось – в кабинке грохочет его эхо. Она словно попала в какой-то триллер – такого просто не может быть в реальной жизни.
– Дейа, – позвала женщина. – Ты там?
– Да.
– Послушай… – Женщина понизила голос, и Дейа услышала, как на заднем плане пикает касса. – Мы можем встретиться лично?
– Лично?
– Да. Ты можешь прийти в магазин?
Дейа задумалась. Одну ее из дома отпускали, только когда Фариде что-то нужно было позарез – например, в холодильнике шаром покати, а тут гости. Тогда она отсчитывала Дейе точную сумму денег и отправляла в продуктовый на углу Семьдесят третьей улицы за коробкой чая «Липтон» или в итальянскую кондитерскую на Семьдесят восьмой за лотком неаполитанского печенья. Дейа мчалась по улице, и ветер трепал ее волосы. Пахло пиццей, вдалеке вызванивал свой нехитрый мотивчик фургон с мороженым. Это было замечательное чувство – когда шагаешь по улице одна, сама себе хозяйка. Обычно Халед и Фарида сопровождали Дейю и ее сестер всюду: и в их любимую пиццерию «Элеганте» на Шестьдесят девятой улице, и в «Бэйгл-Бой» на Третьей авеню, а иногда, по пятницам, даже в мечеть. Теснясь на заднем сиденье дедова шевроле семьдесят шестого года, девочки опускали глаза в пол всякий раз, когда за окном мелькал мужчина. И только изредка, когда Дейа в одиночестве шагала по Пятой авеню в толпе мужчин и женщин, ей не нужно было опускать глаза – никто бы ее не одернул. Но она все равно смотрела под ноги. Даже прикажи она себе глядеть прямо, все равно не получилось бы.
– Нет, не могу, – наконец выговорила Дейа. – Дедушка и бабушка никуда не отпускают меня одну.
Повисла долгая пауза.
– Да, знаю.
– Откуда вам знать что-то о моих дедушке и бабушке? И как вы узнали, где я живу?
– Это не телефонный разговор. Нам нужно увидеться. – Женщина снова помолчала. – Может, прогуляешь школу? Это возможно?
– Я никогда раньше не прогуливала школу, – призналась Дейа. – А даже если прогуляю – откуда мне знать, что я не нарвусь на неприятности? Ведь я понятия не имею, кто вы такая.
– Я не причиню тебе вреда, – сказала женщина уже гораздо мягче, и Дейа подумала, что этот голос она уже где-то слышала. – Поверь, я никогда не причиню тебе вреда.
Да, голос определенно знакомый. А вдруг это говорит ее мать? Да нет же, нет, бредовая мысль – но Дейа не могла выкинуть ее из головы. Она отчетливо помнила, когда в последний раз слышала голос Исры.
«Прости меня, – шептала Исра и повторяла снова и снова: – Прости меня». Прошло десять лет, а Дейа до сих пор не знала, за что мать просила прощения.
– Мама? – сорвалось с ее губ.
– Что?
– Это ты, мама? Это ты? – Дейа забилась в угол кабинки. Вдруг это и впрямь ее мать. Ну вдруг! Может, она вернулась. Изменилась. Раскаялась.
– Ох, Дейа! Нет, я не твоя мама. – Голос женщины задрожал. – Извини, я не хотела тебя расстраивать…
Дейа услышала собственный всхлип раньше, чем сообразила, что плачет. Слезы покатились по щекам. Как же ей было грустно и плохо, как мечталось встретиться с матерью – она и сама до этого мгновения не представляла. Глотая слезы, она пролепетала:
– Извините… Я знаю, что моя мать давно умерла. И отец тоже. – В трубке была тишина. И Дейа все-таки спросила: – Но кто же вы?
– Послушай, Дейа, – сказала женщина. – Мне нужно с тобой поговорить. Найди какой-нибудь способ приехать ко мне в книжный. Это правда важно.
Дейа не отвечала, и женщина заговорила опять:
– И пожалуйста… Пожалуйста, что бы ты ни решила, не рассказывай обо мне дедушке с бабушкой. Я все объясню, когда мы встретимся, но пока никому ничего не говори. Ладно?
– Ладно.
– Спасибо, – сказала женщина. – Удачи тебе…
– Погодите! – вырвалось у Дейи.
– Что такое?
– Когда мне к вам приехать?
– В любое время. Я буду тебя ждать.
Свежим апрельским утром, через четыре недели после приезда в Америку, Исра, проснувшись, обнаружила, что лицо у нее совершенно землистое. Она долго стояла в ванной, изучая свое отражение в зеркале. Кожа сделалась блеклая, мертвенная; она поднесла руки к лицу, потерла темные мешки под глазами, дернула сухую прядь волос. Да что с ней творится?
Прошло еще несколько дней, и Исра почувствовала: в недрах живота словно разматывается моток пряжи. Лоно напряглось. В горле стало горячо. Она прополоскала рот, надеясь смыть с языка металлический привкус, но это не помогло.