Итаф Рам – Женщина – не мужчина (страница 16)
– Любит? – хохотнула Фарида. – Да ты посмотри, как я его обихаживаю! Каждый день накрываю богатый стол, стираю и глажу его одежки, каждый уголок в доме вылизываю, чтобы он жил не тужил. Детей ему вырастила – трех мужиков и одну девчонку, – и все сама, без его помощи! А ты говоришь – любит! – Она посмотрела на Исру: – Усвой раз и навсегда, милочка. Если будешь жить, дожидаясь от мужчины какой-то там любви, тебя ждет большое разочарование.
Исре стало жаль Фариду. Как же, наверное, она выбивалась из сил, пока растила детей одна в чужой стране, дожидаясь, когда Халед явится домой и подарит ей хоть немного любви. Неужели и Исру ждет такая же участь?
– В Америке все мужчины так много работают? – спросила она, складывая белую футболку.
– Я тоже задавалась этим вопросом, когда мы только сюда переехали, – откликнулась Фарида. – Халед целыми днями пропадал на работе, а я сидела одна с детьми – иной раз до полуночи! Поначалу злилась, но потом поняла, что он не виноват. Иммигранты в этой стране почти все пашут без продыху, а особенно мужчины. У них просто нет выбора. Иначе не выжить.
Исра во все глаза смотрела на свекровь. Ну уж Адам-то наверняка другой, не такой, как мужчины из поколения Халеда и Якуба. Сейчас ему нелегко, да, но скоро все изменится к лучшему.
– И Адам всегда будет так много работать?
– О, скоро привыкнешь, – отозвалась Фарида. – Пойдут дети, и забот у тебя будет выше крыши. – Исра вытаращила глаза, и она добавила: – Поверь, ты еще рада будешь, что он на работе торчит, а не дома указания раздает. Я готова удавиться, когда у Халеда выходной. Поди туда, сделай то. Сущий кошмар!
Не о таких отношениях с мужем мечтала Исра. Она не хотела жить, как мама и Фарида. Конечно, сейчас им с Адамом нелегко, ведь они едва знают друг друга. Но когда пойдут дети, все переменится. Адам будет спешить домой. Ему захочется видеть детей, возиться и заниматься с ними. Тогда он и Исру полюбит. Она повернулась к Фариде:
– Но когда появятся дети, Адам станет больше бывать дома, правда же?
– Господи ты боже мой. – Фарида распрямила ноги и снова их скрестила. – Не говори глупостей. Ты когда-нибудь видела, чтобы мужчина сидел дома и нянькался с детьми? Это твоя работа, голубушка.
В этот миг Исра словно услышала насмешливый голос матери, сгорбившейся у плиты: «Палестина, Америка – какая разница? Женщина всегда будет одинока!» Неужели мама права? «Нет!» – сказала Исра себе. Не может такого быть. Любовь Адама надо заслужить – и она заслужит.
Прочитав письмо, Дейа несколько дней бродила как в тумане. Все ее мысли были только об одном. Что, если она заблуждалась насчет матери? Что, если и воспоминания свои она толкует превратно? Все может быть. А если мама
Дома Дейа почти не разговаривала с сестрами. В школе таскалась из одного класса в другой и не могла сосредоточиться даже на литературе, которую вела сестра Бусейна, хотя обычно это был любимый ее урок: Дейа всегда сидела на первой парте, уткнувшись в книгу, которую они проходили. А теперь, пока сестра Бусейна зачитывала вслух отрывок из «Повелителя мух», Дейа смотрела в окно и думала: неужели бабушка права? Может, если бы она не пряталась всю жизнь среди книжных страниц, отвернувшись от реального мира, она бы лучше ориентировалась в жизни. Научилась бы отпускать прошлое и жить дальше. И не питала бы несбыточных надежд на будущее.
После школы, сев в автобус, Дейа всю дорогу молча глазела в окно и оторвалась от него, только увидев свою остановку. Они с сестрами зашагали по Семьдесят девятой улице к дому: пока те нога за ногу плелись по заснеженному тротуару, Дейа летела впереди, словно стремясь обогнать собственные мысли. День был холодный, пасмурный, в воздухе пахло мокрой древесной корой и чем-то еще. Выхлопными газами, что ли. Не то бродячими кошками. Это был дух Бруклина, он часто щекотал Дейе ноздри, когда она спешила к автобусной остановке в семи перекрестках от дома. На углу валялся пустой стакан из-под кофе – бело-синяя картонка растоптана и заляпана грязью. На ней еще читалась золотая надпись – «Рады вам служить!». Дейа вздохнула. Вряд ли эту фразу придумал мужчина. Скорее всего, ее породила женщина.
Дейа свернула на Семьдесят вторую улицу, и кое-что необычное сразу привлекло ее внимание. Вдалеке виднелся их дом, а около него обреталась какая-то женщина. Дейа остановилась и принялась наблюдать за ней. Высокая и стройная, одета, как американка, волосы собраны в хвост. Возраст с такого расстояния определить трудно – лет тридцать, а может, и сорок. Для подруги Фариды – маловато, для подруги сестер – многовато. Дейа двинулась вперед, не сводя с незнакомки глаз.
Женщина приблизилась к парадной лестнице. Она двигалась медленно и осторожно, то и дело озираясь, словно не хотела, чтобы ее заметили. Дейа всмотрелась в ее лицо. Черт в точности не разберешь, но ощущение такое, будто когда-то она эту женщину уже видела. Что-то в ней было знакомое. Но кто это может быть?
Женщина что-то держала в руках, но Дейе было не видно, что именно. У нее на глазах женщина аккуратно пристроила это что-то на ступеньку. А потом развернулась, бросилась к такси, поджидавшему у тротуара, и запрыгнула внутрь.
Дейа оглянулась: сестры остановились, поглощенные разговором. Кажется, обсуждали, как Фарида хочет повыдавать их всех замуж – одну за другой, как домино. «Повезло», – подумала Дейа. Они ничего не видели. Она устремилась вперед, на ходу осматриваясь: растрескавшийся тротуар, нестриженая трава, на углу – зеленые мусорные баки. Все как обычно. Все, кроме белого конверта у порога.
Скорее всего, ничего особенного там нет. Дедушке с бабушкой постоянно приносят почту. Но все же Дейа цапнула конверт с бетонной ступеньки. И тут же поняла, почему женщина все делала с оглядкой. Конверт не был адресован ни дедушке, ни бабушке. На нем жирными буквами было написано ее собственное имя. Письмо. Ей. Вот это поворот! Она поскорее запихнула конверт в карман, пока не увидели сестры.
Днем Дейа не решилась открыть письмо и делала вид, что читает книгу, пока не убедилась, что сестры заснули. Тогда она заперлась у себя в комнате и достала конверт. Буквы, складывавшиеся в ее имя – ДЕЙА, – были на месте. Ей не привиделось. Дейа открыла конверт и заглянула внутрь. Письма там не было – только визитная карточка.
Дейа вынула карточку и поднесла к лампе. Визитка как визитка. Бумажный прямоугольник с острыми уголками. На белом фоне жирным шрифтом: «Книги и кофе» – а ниже мелко:
Бродвей, 800
Нью-Йорк, штат Нью-Йорк 10003
212-readmor
Она перевернула визитку. На оборотной стороне было написано от руки: «Спросить заведующую».
Она пощупала визитку и представила себе, как таинственная женщина делает то же самое. Кто же она такая? Закрыв глаза, Дейа попыталась воскресить в памяти ее лицо – вдруг она что-то упустила? Но вместо загадочной незнакомки увидела перед внутренним взором собственную мать. Ее обожгла внезапная мысль – дикая, нелепая, – но Дейа тут же уцепилась за нее, тут же попала под ее чары. Может ли такое быть? Может ли быть, что эта женщина – Исра? А почему, собственно, нет! В конце концов, аварии Дейа не видела, на похоронах не была – по словам Фариды, погребение состоялось в Палестине. А что, если Фарида все выдумала? Что, если Исра жива?
Дейа села в постели. Да нет, конечно, это невозможно. Ведь не только Исры нет в живых – отца тоже. Фарида не могла выдумать смерть двоих людей. Да и зачем? Нет, мать, конечно, погибла. Если это была не авария, то самоубийство. А даже если вдруг она жива, то зачем бы ей возвращаться после стольких лет? Незачем. Ей и десять лет назад Дейа была только в тягость. А теперь и подавно не нужна.
Дейа тряхнула головой, пытаясь изгнать мать из своих мыслей. Но не смогла. Воспоминания, как всегда, нахлынули удушающей волной: вот Исра сидит на кухне спиной к Дейе и готовит долму. Дейа завороженно смотрит, как мать выкладывает рис на виноградные листья, скручивает их в похожие на пальцы трубочки, а потом кладет в большую металлическую кастрюлю.
– Как здорово у тебя получается, мама, – шепчет Дейа.
Исра не отвечает. Отщипнув немного рису, она пробует его на вкус – достаточно ли приправы. И принимается за новую трубочку.
– Можно я тоже попробую свернуть? – просит Дейа. Ответа нет. – Мама, покажи мне, как надо!
Не поднимая глаз, Исра протягивает ей виноградный лист. Дейа ждет указаний, но Исра ничего не говорит. И Дейа начинает просто повторять за матерью. Отрезает стебелек, выкладывает на лист полоску риса и загибает краешки так, чтобы они полностью прикрыли начинку. Кладет готовую трубочку в кастрюлю и заглядывает матери в лицо, ожидая похвалы. Но Исра молчит.