Исуна Хасэкура – Волчица и пряности. Том IV (страница 39)

— Неужто Господь нас хранит?

Надеялись они не напрасно.

— Людей не слышно?

— Нет. Вроде бы никого.

Впрочем, после бегства путников сельчане потеряли всякий интерес к церкви, так что неудивительно.

Лоуренс с силой толкнул постамент, раздался грохот. На миг у него душа ушла в пятки, но больше никаких звуков не доносилось. Лоуренс толкнул ещё раз, и статуя сдвинулась. В образовавшуюся щель протиснулся Эван и снял постамент полностью.

— Так, а теперь… Да, нам нужны серп и святая чаша.

Эти орудия предназначались для грядущего представления.

Эльза, уже успевшая выбраться из подземелья, кивнула и припустила вперёд. Эван последовал за ней.

Холо не торопилась покидать тайник, и Лоуренс усмехнулся:

— Вот закончится дело успехом, и начитаешься вволю.

Девушка, казалось, смирилась и всё-таки поднялась по каменной лестнице.

— Как там разворачивается драма?

— Хорошо, что деревянное окно не сломали. Отсюда всё увидим.

Вероятно, после бегства Ирма улучила момент и отворила двери церкви: толстая перекладина, служившая запором, теперь подпирала стену, целая и невредимая.

Из щели между ставнями они увидели, что обоз с рожью уже заехал на площадь, и на большом камне стояли староста с сельчанами, а напротив них Линдотт из гильдии и мужчина средних лет в церемониальной одежде священнослужителя высокого ранга — видимо, епископ Бан.

— Господин Лоуренс, — тихо окликнули его со спины.

Это Эльза с Эваном успели прибежать и неслышно встать сзади.

В руках они сжимали святую чашу, явно не серебряную, и заржавевший серп. Впрочем, именно такая рухлядь для чуда сгодится лучше всего.

— Тогда выжидаем здесь, пока не придёт время появиться.

Эльза и Эван кивнули, глядя на Лоуренса во все глаза.

Лоуренс не слышал, о чём говорили на площади, но староста Сэм, отчаянно жестикулируя, пытался что-то втолковать епископу Бану. Иногда он показывал пальцем на церковь, и тогда все дружно поворачивали головы в ту сторону, так что торговец каждый раз вздрагивал.

Впрочем, никто и не подумал устремиться к церкви, а значит, все убеждены, что в ней нет ни души.

Епископ Бан, казалось, хладнокровно отвечал старосте, иногда обращаясь к своему престарелому помощнику, стоявшему рядом. Возможно, словам Сэма и остальных жителей деревни он придавал не больше значения, чем жужжанию летающих вокруг мух.

Епископ показал несколько листов пергамента, и тогда староста замолчал.

— Ты слышишь, о чём они говорят? — спросил Лоуренс у Холо, и та мгновенно ответила:

— Денег требуют.

По толпе вдруг пробежала волна ропота, а затем на человека с копьём кинулся один из местных, но его тут же весьма жёстко осадили. Не выдержав такого, несколько сельчан бросились на подмогу, однако ответили им тем же.

Люди с копьями, одетые кто во что горазд, очень походили на наёмников, но всё же, похоже, были обучены своему делу: с грехом пополам перестроились и выставили перед собой копья.

Теперь жители деревни, даже превосходя числом этих воинов, вряд ли сумели бы оказать им какое-то сопротивление.

— Хм. А Сэм ваш уже и не надеется чего-то добиться. Готов уступить.

Одна уступка — и дальше сельчанам придётся лишь соглашаться на условия Энберга. Епископ Бан, вероятно, попытается придушить деревню ровно настолько, чтобы не довести до полного отчаяния, которое вынуждает мышь броситься на кошку.

— А это кто?

В переговоры вдруг вклинился ещё один сельчанин: обменявшись несколькими словами с Линдоттом, пришёл в ярость и едва не напал на него, но был остановлен Сэмом.

— Хлебопекарь, — ответил Лоуренсу Эван. — Не упускал случая ко мне придраться в своё время.

Линдотт, как и епископ Бан, вытащил из-за пазухи лист пергамента, с довольным видом поднял его вверх, и местные сразу притихли. Похоже, нечасто ему приходилось испытывать такое удовольствие: казалось, к послушному молчанию сельчан торговец совершенно не привык, и воцарившаяся тишина приятно его удивила.

— Видимо, отец Франц не имел себе равных, — заметил Лоуренс.

Эльза лишь кивнула в ответ.

Вдруг Сэм пошатнулся и рухнул на колени, и сельчане, прожигавшие епископа Бана взглядами, бросились вперёд, чтобы поддержать его.

Лоуренс уловил странный звук. Это Эльза сжала кулаки. Лицо её оставалось спокойным, но он знал, что творилось на душе у девушки. В конце концов, никто из сельчан и не подумал броситься ей на помощь в своё время.

— Всё, почти конец. Предлагают последнее условие, — вдруг сказала Холо.

Деревенские жители дружно повернулись к дому старосты Сэма, расположенному напротив церкви, и этот жест с головой выдал их мысли.

Чуть позже на камень поднялись двое солдат, держа в руках то самое чучело бога Торуэо.

— Предайте это огню и внемлите заповедям Истинной веры. Иначе же всю деревню признают прибежищем ереси, — проговорила Холо, видимо повторяя слова епископа Бана, но сельчане повернулись в сторону церкви, как будто услышали её.

— В трудную минуту люди обращаются за помощью к кому-нибудь. Такова их природа. — Холо оторвалась от окна, сложила руки на груди и вздохнула: — Но и я иногда обращаюсь за помощью к людям. Ну, как нам быть?

На лице Эвана читалось явное нежелание прощать местным готовность погубить других ради собственного спасения, но он проглотил гнев и посмотрел на Эльзу.

Девушка быстро встала.

— Как последователь Истинной веры, я не могу бросить деревню в беде, — заявила она.

— Тогда пойдём, — кивнул Лоуренс.

После этих слов все четверо подошли к воротам церкви и открыли их.

«Оказывается, выражение “мёртвая тишина” придумали не просто так», — заключил про себя Лоуренс. Пожалуй, он никогда не забудет лиц сельчан в тот миг, когда несчастные, даже видя перед собой чучело Великого Торуэо, повернулись к зданию церкви в последней надежде.

— Эльза! — Ирма первая подала голос.

Женщина не стояла на камне, а наблюдала за происходящим с площади вместе с остальными. Забыв обо всём, она тут же бросилась к воротам, — видно, потому что совсем недавно защищала беглецов от крестьян.

— Эльза, зачем ты?..

— Простите меня, Ирма.

Ирма повернулась к Лоуренсу, на лице её читалось искреннее недоумение.

— Надо же, кого я вижу. Уж не Эльза ли, преемница отца Франца, почтила нас собственным присутствием? — Епископ Бан заговорил прежде, чем Лоуренс успел открыть рот для ответа Ирме.

— Приветствую вас, господин епископ.

— Я слышал, вы все сбежали, но, надо полагать, не выдержали тяжести своего греха и вернулись покаяться?

— Нам известно великодушие Господа.

Спокойствие Эльзы неприятно удивило епископа, но, похоже, он посчитал это попыткой сохранить лицо — натянул снисходительную улыбку и тихо обратился к стоявшему рядом священнослужителю. Тот кашлянул, а затем вытянул вперёд лист пергамента и провозгласил:

— Мы, служители церкви святого Рио в Энберге, полагаем, что жители деревни Терэо, поклоняясь языческому богу, подмешали в рожь вино Кепаса с намерением навредить последователям Истинной веры. Наши люди пострадали от проклятия, тогда как в деревне все оказались целы и невредимы, хотя ели тот же хлеб. Что, как не это, свидетельствует о защите деревни омерзительным языческим богом?

— Согласно договору отца Франца, прежде всего мы вернём деревне купленную рожь. Затем вновь построим здесь святую церковь согласно истинным заветам. Суд истинного и единого Бога должным образом накажет приспешников ложного бога, этих змей в овечьей шкуре, — подхватил епископ Бан.

Воины с щитами в руках обнажили мечи и обратили их остриём к беглецам.

Эльза не двинулась с места.