Исуна Хасэкура – Волчица и пряности. Том IV (страница 27)

— Господин Лоуренс, сидеть бы вам сейчас связанным по рукам и ногам, если бы вы не пришли в мой дом поздороваться и не принесли в дар пшеницу.

Ловко. Впрочем, Лоуренс и сам понимал, что упрямство никак не улучшит положения; кроме того, он уже обсудил с Холо план действий, и следовать ему будет легче, если послушаться Сэма.

— Что тут скажешь… по рукам. Однако…

Лоуренс выпрямил спину и продолжил, глядя Сэму в глаза:

— Если дело повернётся в мою пользу, я потребую вознаграждения по заслугам.

То была не мольба сохранить жизнь, не просьба оставить хоть немного денег, а чёткое требование награды, и Сэма оно застигло врасплох. Впрочем, он быстро пришёл в себя и кивнул.

Возможно, твёрдость Лоуренса произвела на старосту впечатление, или же он просто хотел верить, что торговец в состоянии помочь.

Но Лоуренс попросту солгал, чтобы завоевать расположение старика.

Он и сам хотел бы уехать из деревни мирно — иначе говоря, сначала дождаться посла из Энберга, узнать, какая судьба ждёт местных жителей. Если в планах Энберга не получить всё и сразу, а лишь сделать первый шаг к порабощению Терэо, то не стоит ждать разбирательства: никто не будет выяснять, что случилось на самом деле — поразила ли спорынья нынешний урожай, или же кто-то подбросил отравленные зёрна. Скорее всего, дело просто замнут.

— Ну, расскажите же мне поподробнее, — обратился Лоуренс к Сэму.

В душе он всё же надеялся придумать чудесный план спасения всех и каждого.

Чем больше Сэм рассказывал, тем яснее вырисовывалось перед путниками ужасное положение деревни.

Начать с того, что о таком договоре, как тот, который заключил Франц с Энбергом, Лоуренсу и слышать никогда не приходилось. Подумать только: на условиях этого договора деревня имела право всучить Энбергу сколько угодно зерна по своей цене.

С другой стороны, у отца Франца, очевидно, были сильные покровители. Взять хоть ту самую книгу с обложкой из кожи и железными вставками на уголках: такая работа стоила целое состояние. Похоже, и графа сельской местности, и епископа крупного церковного уезда (письма от них Лоуренс обнаружил на столе Эльзы) Франц знал лично. Пожалуй, именно благодаря этим знакомствам священнику до самой смерти не были страшны обвинения в ереси. Как прочный канат состоит из множества тонких верёвочек, так и священника на плаву поддерживали связи со множеством людей.

Сэм заявил, что не знает, как Францу удалось заключить подобный договор, и, похоже, он не лгал. Староста предположил, что удалось найти слабое место графа Бадона, управлявшего Энбергом. Очень даже возможно.

Не оставалось сомнений, что Франц был в высшей степени выдающимся человеком, но восхищение покойным священником следовало бы отложить до лучших времён, а сейчас сосредоточиться на насущном. Лоуренс понимал, что спасение деревни поможет ему в будущем как торговцу, поэтому хотел серьёзно взяться за дело.

Оказалось, сельчане бездумно сорили деньгами, полагая, что договор отца Франца защитит их от любой напасти. Золото и серебро Лоуренса ничего бы не изменило: если Энберг вернёт всё купленное зерно, деревня разорится. Лоуренс не собирался отступать и в первую очередь решил обдумать все возможные варианты.

— Вероятно, Энберг докупит зерна в следующем году в счёт оставшегося за вами долга.

— Что это значит?

— По договорной цене купит часть урожая — скажем, собранного с оговорённой доли ваших полей.

Староста не знал, что такое закупка хлеба на корню, и уже это с головой выдавало избалованность деревни жизнью.

— Это мы перенесём…

— Однако, само собой, предложение выгодно именно им. Когда платят деньги за то, чего ещё не существует, разумно требовать скидку. Но как только вы обговорите цену, её нельзя будет поднять, даже если урожай соберёте очень богатый.

— Но… но как же это…

— Выходит, если уродится рожь так же хорошо, как нынче, ваша прибыль не увеличится. Восполнить этот недостаток можно будет урожаем через два года, так что придётся затянуть пояса на три года. Более того, быть может, в случае неурожая Энберг поспешит воспользоваться случаем и заявит, что желает отменить сделку. А что будет дальше, вы сами понимаете.

Вот почему в деревнях зимой люди трудятся не покладая рук — чтобы не лишиться своей же земли и заработать хоть немного денег.

— Я-то думал, лишь бы от налогов избавиться… Изо всех сил старался сохранить то, что оставил нам отец Франц…

— Так и нужно было. Однако местным даже в голову не приходит, чем они обязаны этому человеку.

— Да уж, спохватились мы поздно. Чего уж там, помнится, однажды отец Франц забрёл в нашу деревню да молвил: «Позвольте мне жить в церкви, а я взамен обещаю улучшить ваши с Энбергом дела». У нас-то церковь стояла, но отречься от веры в Великого Торуэо мы не могли. Франц на это сказал: «Ну что ж, пускай». Так и остался тут, причём до своего последнего дня не рвался обратить нас в Истинную веру.

Возможно, отца Франца стали почитать как благословенного посланника Великого Торуэо.

— Разве ж мы знали, что всё так обернётся…

— Господин староста, посмею предположить, что вы всё же допускали подобный исход? — прямо спросил Лоуренс.

Измождённый, Сэм в ответ закрыл глаза и глубоко вздохнул:

— Смутно. Но про вино Кепаса я и подумать не мог.

— Вино Кепаса?

— Да, так мы называем отравленный хлеб, вроде нынешнего. Вино Кепаса получается из чёрной ржи. Мы это знаем. Если в рожь попадает отрава в таком количестве, чтобы умер человек, то вряд ли это случайность.

Лоуренс тоже так считал.

— Да, здесь разумно допустить мысль, что некто подкинул отраву умышленно.

— И тогда сельчанин подумает на странника, — в конце концов, плохого ждут прежде всего от чужих.

— А затем вспомнит о мельнике Эване.

Сэм кивнул — раз, другой и сказал:

— Я поговорил с Эльзой — она, видать, сразу сообразила, что это всё Энберг. Старый я дурак. Всё думал: главное — чтобы нашу рожь покупали, тогда будем жить без забот, а больше и знать ничего не хотел.

— С приездом послов из города мы наверняка узнаем, подстроено ли отравление Энбергом. Мне бы успеть с Эльзой поговорить перед этим…

Лоуренс согласился помочь старосте отчасти потому, что теперь его собственная просьба не казалась подозрительной.

— Хорошо. — Сэм поднялся, отворил дверь и сказал пару слов сельчанину, сторожившему их, а затем обернулся к Лоуренсу: — Вас проводят. Ступайте за моим подручным.

Сэм всем телом опёрся на трость и шагнул в сторону, уступая дорогу путникам.

— Подкосило меня старого… Потом расскажете, о чём говорили. Уж простите.

Человек, стоявший на карауле, поспешно выдвинул стул, и Сэм, кряхтя, сел на него. Без старосты в церкви путникам будет легче, но вот незадача: староста же и оградил бы их от сельчан, готовых схватиться за топоры при виде чужаков, наверняка повинных в бедах деревни.

Лоуренс предпочёл бы спокойную дорогу к церкви, поэтому считал присутствие Сэма меньшим злом. С другой стороны, не хватало ещё, чтобы старик слёг, поэтому торговец искренне пожелал ему поберечь себя и вышел из дома вместе с Холо.

В алом мареве факелов виднелись силуэты людей: они собирались группами и переговаривались о чём-то, чуть не прижимаясь друг к другу лбами. Как только Лоуренс и Холо вышли из дома старосты, все взгляды устремились на них.

— Мурашки по коже, — еле слышно пробормотала Холо.

Стоит провожатому забыть о своём долге, путников изобьют и повесят. У Лоуренса тряслись поджилки, а короткая дорога до церкви, казалось, была бесконечной.

— Госпожа Ирма, к вам пришли от старосты, — заявил провожатый, когда они наконец добрались до места.

Он стукнул в дверь и нарочито громко произнёс эти слова. Каждый сельчанин больше всего на свете боится отчуждения земляков, поэтому назначенный Сэмом конвоир будто поспешил сообщить всем вокруг: мол, посмотрите, я шёл с ними по поручению главы деревни, а вовсе не по своей воле.

Дверь тотчас отворилась. Едва Лоуренс и Холо вошли внутрь, навстречу Ирме, как провожатый, не скрывая своего облегчения, расправил плечи. Глаза жителей деревни в свете факелов горели красным. Добротная деревянная дверь захлопнулась, заслонив путников от злобных взглядов. Но выдержит ли эта дверь, если сельчане вооружатся чем-нибудь посерьёзнее взглядов?

— От старосты, говорите, пришли? Что стряслось?

Ирма впустила их не дальше порога; возвышаясь над путниками, женщина ждала ответа.

— Хотим с Эльзой поговорить.

— С Эльзой? — Она недоверчиво прищурилась.

— Староста Сэм обеспечит нашу неприкосновенность в обмен на мою помощь советом и деньгами. Вместе с тем мне нужно разузнать всё точнее, чтобы и мой ум, и деньги принесли здесь больше пользы. Я думаю, Эльза может знать больше господина старосты.

Лоуренс рассчитывал на то, что Ирма, изведавшая тяготы странствия в одиночку, проникнется сочувствием к его бедственному положению. Неизвестно, насколько верен оказался его расчёт, но женщина кивнула подбородком в сторону, противоположную келье:

— Она там, ступайте за мной. — И зашагала вперёд.

Холо не отрывала взгляда от молельного зала. Очевидно, только присутствие Лоуренса удерживало её от того, чтобы ворваться в церковь и умчаться в закатную даль с книгой в зубах.

Слева от молельного зала располагались комната для работы с бумагами и исповедальня. Впереди, за углом, виднелся слабый свет. Лоуренс, Холо и Ирма повернули и сразу же наткнулись на Эвана. Парень стоял перед дверью слева от коридора с топором в руке. Нетрудно было догадаться, что он здесь делал. Заметив Лоуренса с Холо, Эван удивился, на его лице застыл немой вопрос.