Исуна Хасэкура – Волчица и пряности. Том IV (страница 25)
Тут вперёд шагнула Эльза:
— Постойте, прошу вас.
— Без женщин разберёмся! Замолкни!
— Что ты сказал?
Ирма, раза в три крупнее Эльзы, решительно встала рядом с девушкой, и пыла у выступавших мужчин вмиг поубавилось. Староста Сэм кашлянул, заставив собравшихся утихнуть.
— Эван сейчас в церкви. Обвинения свои пока забудьте. Есть заботы поважнее: возврат купленного у нас хлеба и возврат полученных нами денег.
— Так чего нет, того и нет. Остаётся попросить их подождать до следующего года…
— Хорошо бы этим всё и закончилось.
Лица сельчан дрогнули.
— Как такое понимать… господин староста?
— Энберг, возможно, попытается воспользоваться случаем, чтобы начать торговать с нами на прежних условиях…
— Да как же так…
Сельчане, в первую очередь самые старые, приуныли.
— Как же так, господин староста? Энберг ведь уже не в силах нам навредить? Ведь отец Франц всё устроил?
Лоуренс не знал, скрыл ли Сэм от жителей деревни правду о взаимоотношениях Терэо и Энберга, или же сами местные не хотели разбираться, что происходит, но гадать не пришлось.
— Я так скажу: зря мы решили, что Эльзе можно стать преемницей отца Франца. После такого нас держат за дураков.
— Ещё бы. Весь день сидит в церкви, в поле даже лица не кажет, а хлеба получает, будто трудится не покладая рук И рожь-то уродилась благодаря Великому Торуэо. Негоже её церковной девчонке…
— А ну, прекратите!
Тревога подливает масла в огонь недовольства, и он занимается с того конца, который быстрее вспыхивает. Легко представить, что Эльза со всем присущим ей рвением отдалась одному делу — сохранить наследие Франца. Сэм поддерживал с ней связь, а поэтому наверняка имел возможность в этом убедиться, но лишь теперь, после слов сельчан, Лоуренсу стало ясно, как в деревне относятся к девушке. От него не укрылось, что на лице Эльзы не дрогнул ни один мускул, но кулаки её сжались.
— Господин староста, но что прикажете делать?
— Для начала пусть каждый проверит, сколько у него осталось денег, что распределили после праздника урожая, а также сколько есть запасов на зиму. Неизвестно, когда к нам пожалует посланец для переговоров с Энбергом, но прибудет он в любом случае не раньше, чем на рассвете. До рассвета вы пока свободны. Всем выполнять мои поручения.
Мужчины недовольно крякнули, но, стоило Сэму повторить приказ, неохотно встали с мест. Даже спускаясь с каменного места собраний, они окинули Лоуренса и Эльзу взглядами, полными злобы.
Конечно, оба совсем не заслужили такого обращения, но, к счастью, хотя бы староста был на их стороне. Если бы против них обратился ещё и Сэм, Лоуренсу оставалось бы только одно: уговорить Холо пустить в ход последнее средство.
— Эльза… — Сэм подковылял к девушке, опираясь на палку. — Знаю, тяжко это, но ты уж потерпи.
Эльза молча кивнула, и старик взглянул на Ирму:
— А ты, Ирма, ступай с нею в церковь. Боюсь, горячие головы не утерпят, и кто-нибудь непременно прибежит и начнёт ломиться в двери.
— Считай, сделано.
Сразу видно, кто из сельчан на каком положении в деревне. Вот только какое место отводилось в этой иерархии Лоуренсу с Холо?
Наконец Сэм обернулся к ним.
— Господин Лоуренс, — начал он. — Я, как и все жители деревни, вас подозреваю: слишком уж вовремя вы появились. Только прошу, не думайте, что я сразу обвиню вас. Не так я глуп.
— Окажись я на вашем месте, господин староста, сказал бы то же самое.
Лицо старика Сэма, испещрённое морщинами, осталось хмурым, но он кивнул будто с облегчением:
— Чтобы оградить вас от угрозы, а также не усиливать подозрения, пойдёмте в мой дом.
Лучше так, чем оказаться в путах по его приказу. К тому же не стоило поднимать шум: это привело бы к кровопролитию. Лоуренс послушно кивнул и зашагал к дому старосты, следуя за ним самим и сельчанами.
За кружкой вина иногда можно услышать байку о том, что в некой деревне есть темница. Обычно её начинают рассказывать, когда тепло от выпивки уже растеклось по телу, а истории о прибыльных сделках, которые торговцы только рады поведать друг другу, уже закончились.
По слухам, торговца заманивают в дом старосты, пообещав выгодную сделку, а там хватают и прячут в ту самую темницу. Жители деревни молчат как могила, и уже никто никогда не узнает, что стало с беднягой. Имущество несчастного продают, а его самого приносят в жертву ради богатого урожая.
К особенно богатым деревням слухи такого рода липнут, как колючки. Однако именно на Терэо, похоже, наговаривали напрасно. Путников проводили в обычную комнату, даже с окном, и она находилась рядом с той, через которую Лоуренс прошёл в свой первый визит к старосте. На ключ она не закрывалась, поэтому при желании можно было и уйти, да только в сложившейся обстановке находиться в доме старосты им было безопаснее, чем в церкви. Дальнейший план действий обсудить они могли и здесь.
— Что думаешь?
Они сидели за широким столом в центре комнаты, на скамейках, поставленных по обе стороны стола, и разговаривали приглушёнными голосами, чтобы стражник у дверей ничего не услышал.
— Думаю, что надо было тебя послушаться: забыть о книге и уехать отсюда.
Вот так заявление! Впрочем, на лице Холо не отражалось ни понимания совершённого, ни раскаяния в содеянном. Взгляд её был устремлён в одну точку, а сама она, видимо, усиленно, до головокружения, размышляла о чём-то.
— Я не возьмусь сказать, что оказалось бы правильным. Представь себе, что мы приехали в город и, спросив дорогу до монастыря, уехали бы из деревни в тот же день. Случилось бы это позавчера. Однако в Энберге вдруг находят отравленную рожь. Тут, разумеется, предположат, что некто со злым умыслом подкинул отравленные зёрна. И на кого же подумают в первую очередь? На нас.
— Да, ведь нечасто встретишь торговца-недоумка и прекрасную девушку. Нас бы очень быстро догнали.
Обидная реплика Холо вызвала у него усмешку: право же, не стоило ожидать от неё слёз и самобичевания.
— Мы, как только въехали в деревню, неизбежно стали главными подозреваемыми в отравлении зерна. Ведь дьявол, что навлекает беды на деревню, всегда гость из чужих краёв.
— Да уж, словами мы не докажем, что ни в чём не виноваты.
Неважно, отравил злаки дьявол или же это дело рук человека, желающего деревне зла. Бедствие уже произошло, и людям нужно знать почему. Не потому, что дьявол совершил зло, просто случилось нечто плохое, и обвинить больше некого.
— Слишком уж складно всё получилось. Как ни посмотри, похоже, что это затеял Энберг, желая прижать Терэо к ногтю. Очевидно, в округе всей знати известно о том, что деревня и город никак не уладят меж собой вопрос уплаты налогов. Поэтому, если кто-то подкинет отравы в хлеб, все подумают, что эта история подстроена Энбергом. У Терэо же есть покровители, и уж они-то не станут молчать, так что Энбергу нужен козёл отпущения. Тут мы с тобой подвернулись как нельзя кстати. Они с радостью ухватились за такой случай и тут же претворили в жизнь свой план.
Легко представить, на чём сойдутся обе стороны.
— Наверняка во время переговоров с деревней Энберг предложит такую сделку: мол, выдайте нам того, кто подмешал отравленные зёрна, а мы взамен предоставим отсрочку на уплату долга.
Так Энберг покажет всем, что непричастен к отравлению и деревне зла вовсе не желает, а Лоуренса с Холо отправят на плаху во имя интересов города.
— Вряд ли Энберг желает тяжбы с моей гильдией, стало быть, никакого суда, чтобы установить нашу вину, не будет. Скорее, нам поторопятся свернуть шеи, а сельчанам пообещают простить часть долга, если те забудут о том, кто мы с тобой такие и откуда прибыли. На том и ударят по рукам.
Холо вздохнула и прикусила ноготь большого пальца клыком.
— Неужто тебя устроит подобное?
— Ещё чего. — Лоуренс пожал плечами и фыркнул, хотя и не знал, как найти выход из положения.
— Сбежать — значит признаться, что это наших рук дело. Твои приметы разошлют повсюду, и на торговле можно будет ставить крест.
— Да, коротким будет мой век торговца.
Как же быть?
Тут Холо осенило.
— Стой, вот же оно, — заявила вдруг девушка. — Почему бы не попросить помощи у твоей гильдии?
— Помощи? Если бы можно было… Ах, вот что…
Лоуренс вдруг хлопнул себя по голове, и Холо озадаченно посмотрела на него.
— У меня же есть ты.
— Что ты имеешь в виду?
— Только хорошее. Я ведь могу сесть тебе на спину и добраться до другого города быстрее, чем на лошади.