Исуна Хасэкура – Волчица и пряности. Том IV (страница 24)

Он просил её подтверждения, чтобы выдать непротиворечивую версию в случае допроса, но Эльза промолчала. В конце концов, ответив, она сказала бы неправду.

Однако, вот это упрямство! Одно слово — священнослужитель.

— Староста Сэм вышел из дома.

— Понял.

Лоуренс тут же развернулся на каблуках и поспешил к Холо. Именно в такие мгновения острота волчьего слуха была на вес золота.

Когда в тайнике оказались почти все вытащенные ранее книги, а Волчица вновь натянула плащ, Лоуренс сказал:

— Этот том оставь. Спрячем его где-нибудь, хоть за алтарём.

Холо кивнула. Он спустился вниз до середины лестницы, а Холо одну за другой подавала книги.

— Больше не осталось.

— Тогда пройди по коридору в противоположную от кельи сторону. За углом сразу наткнёшься на вход в комнату за алтарём.

Холо сорвалась с места, не дослушав.

Лоуренс вышел из тайника, вернул на место постамент и водрузил на него статую Святой Матери. Пришлось повозиться и порядком понервничать в попытках найти замочную скважину; наконец он её обнаружил, вставил латунный ключ и повернул его, а затем схватил одеяла и поспешил вслед за Холо.

Расположение комнат во всех церквях одинаково, поэтому, как и ожидалось, вскоре появился вход, дверь была распахнута. Узкий коридор, вероятно, вёл прямо к комнате за алтарём. Лоуренс ускорил шаг, прикрывая пламя свечи рукой. Вскоре вокруг стало светлее. Через ставни в окнах внутрь проникал лунный свет, так что можно было обойтись и без свечи.

За дверью напротив алтаря Лоуренс уловил приглушённые голоса. Холо взглядом велела ему поторопиться.

Ключ путники спрятали за алтарём (будет трудно объяснить, для чего он, если их обыщут и найдут его), а затем спустились от алтаря на пол, уложенный каменными плитами. Они присели на то самое место, где в полу было углубление, — там отец Франц денно и нощно возносил свои молитвы.

Лоуренс задул свечи, накрыл себя и Холо одеялом.

Давно он не оказывался в положении вора, которого от поимки отделяла всего одна дверь. Когда-то, помнится, он пробрался вместе с другим торговцем в гильдию портового городка с целью подсмотреть список заказов. В то время Лоуренс ещё не понимал, какой товар может пользоваться спросом. Сейчас подобный поступок показался бы верхом безрассудства, но в сегодняшнем поведении безумия было гораздо больше. Ещё бы, ведь абсолютно никакой выгоды всё это не принесёт.

— Но мне, как старосте… — ворвался голос Сэма через распахнувшуюся дверь.

Лоуренс глубоко зевнул и поднял голову, делая вид, что его только что разбудили.

— Простите, что придётся потревожить священный покой верующего в церкви.

За спиной Сэма стояли Эльза и ещё один сельчанин с длинной палкой в руках.

— Что-то… стряслось?

— Надеюсь, долгие годы странствий помогут вам примириться с нынешним положением. Вам придётся потерпеть.

Вперёд вышел сельчанин с длинной палкой. Лоуренс взялся за неё и встал на ноги:

— Я состою в торговой гильдии Роуэна. Кроме того, в гильдиях Кумерсуна многие знают, что я направился в вашу деревню.

Сельчанин удивлённо обернулся к Сэму. Для деревушки вроде Терэо свара с торговыми гильдиями не прошла бы бесследно и безболезненно, ведь сообщества торговцев были так же богаты, как некоторые страны.

— Разумеется, господин Сэм, я послушаюсь вас как странник, если вы, как представитель деревни, будете обращаться с нами соответственно.

— Я понимаю. Но видите ли, господин Лоуренс, я пришёл к вам и к вашей спутнице не из дурных намерений.

— Что-то случилось?

Послышался приближающийся топот ног: видно, сюда бежал проснувшийся Эван.

Сэм взглянул себе под ноги и выдавил:

— В Энберге человек насмерть отравился нашим хлебом.

Действие 4

Если кто-то умирает, поев хлеба, то в первую очередь предполагают, что причиной тому стал риделиусов огонь — так называют заражение злаков спорыньёй. У человека, отведавшего хлеба из заражённого зерна, начинают гнить конечности, словно пожираемые огнём изнутри, и несчастный умирает, заходясь в крике. Даже того, кто съел совсем немного, ожидают неземные видения, будто наводимые дьяволом, а у женщины, вынашивающей ребёнка, яд вызывает выкидыш.

Считалось, что злаки отравляет дьявол, добавляя заражённые чёрные зёрна в колосья, и если не заметить этого во время сбора урожая или по незнанию перемолоть в муку, то пиши пропало: отныне обнаружить в муке яд не под силу никому. Конечно, однажды он отыщется — когда попадёт кому-нибудь в рот и вызовет горячку.

Для крестьян-хлебопашцев трудно найти врага страшнее, и, пожалуй, можно смело ставить его в один ряд с засухой и наводнением.

Самое страшное заключалось даже не в мучительной смерти отравившегося, а в том, что если риделиусов огонь затесался среди зёрен нынешнего урожая, то нельзя есть весь собранный хлеб.

— У нас в деревне ведь никто не отравился?

— Никто, господин староста. Старуха Динн, не встававшая с постели, всего лишь простудилась.

— И свежесобранные колосья пошли на хлеб только во время праздника урожая, верно? Тогда хоть зерно, которое уже пустили в пищу, оказалось чистым.

Большая каменная плита в центре города, видимо, служила местом, где жители деревни сообща обсуждали важные дела. На улице красным огнём полыхали факелы, люди сонно потирали глаза и слушали владельцев домов, расположенных на площади: именно эти сельчане занимали значимое положение в деревне и сейчас по очереди держали слово.

— Хаким говорит, что вчера вечером скорняк поел хлеба из зерна, купленного у гильдии Линдотта. Руки-ноги стали сизыми, и он умер в муках. Городской совет Энберга сразу выяснил, что это зерно из нашей деревни. Хаким сообщил, что тут же вскочил на лошадь и помчался к нам, поэтому не знает, что там дальше произошло, но представить нетрудно. Они пошлют срочного гонца к графу Бадону и вернут всё купленное у нас зерно. К рассвету следует ждать посла из Энберга.

— Be… вернут нам зерно? — пробормотал хозяин гостиницы, и собравшиеся в кругу на камне промолчали в ответ.

Наконец слово взяла Ирма — Лоуренс заметил совсем немного женщин наверху, и она была одной из них, хотя стояла вне круга.

— И деньги за него придётся вернуть. Так, староста Сэм?

— Да.

Сельчане, разом побледнев, схватились за головы.

Деньги кончаются, если сорить ими, а жители деревни вряд ли берегли каждую серебряную монету. Правда, не все на камне пришли в смятение: спокойны остались староста Сэм, хозяйка таверны Ирма, глава церкви Эльза, мужчина, приехавший с письмом к старосте во время визита Лоуренса, а также сами Лоуренс и Холо.

Конечно, не умение копить деньги или врождённое хладнокровие позволило сохранить им самообладание: просто все они понимали, что происшествие не случайно. Любому постороннему стало бы ясно как день, что историю с отравленной рожью подстроили в Энберге.

— Староста, что же нам делать-то? Мы уже свиней и кур накупили, потратились на починку серпов с лопатами.

— Не только. Ведь урожай собрали богатый. В таверну закупили отменной еды да выпивки. На это ушли деньги, и ушли из вашего кармана.

Перебрав крепкого вина, любой ощутит тоску. Мужчины опустили головы от сожаления. А Ирма тем временем обернулась к Сэму:

— Но, господин староста, ведь это ещё не всё?

Что и говорить, отменная хватка была у Ирмы, на своих плечах протащившей котёл для варки пива и в одиночку торговавшей им на улице. Такая женщина могла бы управлять целой торговой гильдией в большом городе.

— Верно. Раз наше зерно отравлено, его мы есть не можем. И хотя нынешний урожай удался, в прошлом году мы собрали куда меньше ржи.

Урожай считался неплохим, если хлеба вырастили в три раза больше, чем посеяли, а если повезёт собрать в четыре раза больше, то можно считать, что рожь уродилась на славу. Вычесть отсюда долю на посев, и останется совсем немного для запасов на следующий год, если хлеб вдруг не уродится. В худшем случае могло оказаться, что сельчане понадеялись на обильный урожай нынешнего года и уже съели прошлогодние запасы. Как бы то ни было, продовольственное положение деревни теперь было попросту плачевным, а денег на покупку нового хлеба достать неоткуда.

— Что делать-то? Если бедствовать мы готовы, то голода не вытерпим.

— Верно. Но мне…

Сэм не успел договорить: мужчина, сидевший рядом с хозяином гостиницы, вдруг поднялся на ноги и ткнул пальцем в Лоуренса:

— Да вот кто подмешал отравленные зёрна! Мне сказали, что торговец этот в деревню с зерном приехал! Подмешал, значит, отравы в наш хлеб, а сам потом свой продаст задорого!

Этого следовало ожидать. Разумеется, Сэм привёл путников на площадь вовсе не из злого умысла. В конце концов, не увидев чужеземного торговца среди собравшихся, жители деревни, ослеплённые мнительностью и жаждой покарать виновного в их бедах, сами бросились бы на поиски Лоуренса с топорами наперевес.

— Да… да, да, а как же! Он ведь в одиночку ходил к Эвану молоть зерно! Да тут и думать нечего: небось они вдвоём сговорились сгубить нашу деревню!

— Ну конечно, Эван! Ну-ка, куда подевался этот лживый мельник?! Связать их обоих да выведать, куда они подкинули отраву!

Люди вскочили один за другим и угрожающе двинулись на Лоуренса.