Исуна Хасэкура – Волчица и пряности. Том III (страница 2)
— Возлагаю надежды на твоё крепкое плечо…
Это было сказано с улыбкой, соединившей в себе кошачью элегантность и детскую наивность, — такой Лоуренсу не увидеть и за десятки лет торговли. Но улыбка — ложь. Холо всё ещё злилась на слова Лоуренса о том, что она не в его вкусе. Даже не злилась — была в ярости. Торговец хорошо это понимал.
— Прости…
Извинения волшебным образом подействовали на Холо: её улыбка стала искренней. Девушка захихикала и потянулась:
— Вот за это я тебя и люблю.
Их подтрунивание друг над другом напоминало игривую возню щенков. Именно такое общение нравилось Лоуренсу больше всего.
— Ничего страшного, если будет одна кровать. Зато съем две порции.
— Хорошо, намёк понял. — Лоуренс вытер пот, который выступил у него несмотря на то, что не было жарко, а Холо вновь заговорила с улыбкой:
— И что здесь есть вкусненького?
— Ты имеешь в виду, что у них есть необычного? Не думаю, что можно найти что-то особенное, но эти места славятся своей…
— Рыбой, да?
Холо произнесла то, что собирался сказать Лоуренс, немало удивив его этим.
— Однако! Ну да, рыбу привозят с запада, там есть озеро. Можно сказать, что рыбная кухня — местная достопримечательность. Кроме озера, ещё ловят в реках. А как ты догадалась?
Холо может разгадать намерения человека, но неужели она и мысли умеет читать?
— Ммм, я уловила запах, принесённый ветром. Вот принюхайся.
Холо указала в противоположную сторону от реки, находившейся по правую руку:
— Вон тот обоз. Наверняка рыбу перевозят.
Только когда Холо сказала об этом, Лоуренс заметил показавшуюся из-за холма вереницу телег. Обоз находился на довольно большом расстоянии от них, так что Лоуренс с трудом разглядел количество повозок, но что именно перевозилось, определить не мог. Судя по направлению, в котором двигались лошади, обоз шёл почти параллельно Холо с Лоуренсом, но, скорее всего, где-то их пути должны пересечься.
— Я плохо представляю себе рыбную кухню. Это как угорь из Рюбинхайгена?
— Там был просто угорь, жаренный в масле, а бывает и поинтереснее. Например, рыбу варят вместе с овощами или мясом, а ещё, бывает, обжаривают с пряностями. А ещё есть ингредиент, который можно найти только в этих краях.
— Занятно!
У Холо загорелись глаза, хвост под покрывалом зашевелился.
— Увидишь, когда приедем.
Холо надулась из-за того, что Лоуренс остудил её энтузиазм, но на самом деле она не очень-то и злилась.
— А как насчёт купить что-нибудь у обоза на ужин?
— Я не особо разбираюсь в рыбе. Как-то прогорел на этом и с тех пор не пытаюсь что-то в ней понять.
— Для этого есть мои глаза и нос.
— Ты можешь определить качество рыбы?
— А хочешь, я твоё качество определю?
Лоуренс покорно отступил перед озорной улыбкой:
— Не вели казнить, о Мудрая Волчица. Ладно, если у них будет что-нибудь хорошее, купим, а потом пусть нам приготовят в гостинице. Так и дешевле выйдет.
— Хорошо. Я не прогадаю.
Было сложно сказать, когда они сойдутся с обозом, гружённым рыбой, тем не менее расстояние между ними постепенно сокращалось, поэтому Лоуренс продолжал ехать по дороге.
«И всё-таки, — думал Лоуренс, украдкой поглядывая на девушку, пока та высматривала телеги, — если она сказала про глаза и нос, значит, имела в виду, что по запаху и внешнему виду может определить качество рыбы. Если у неё получается с рыбой, она — чем чёрт не шутит — может подобным же образом судить и о человеке». Ухмыльнувшись, он было отмёл эту идею как глупую, но интерес взял своё.
Будто невзначай он наклонился к своему плечу и попробовал его понюхать: сильного запаха не было, даром что они постоянно находились в дороге, не говоря о том, что у него, как и у Холо, не было смены платья. Размышляя таким образом, Лоуренс ощутил на себе взгляд. Ему не хотелось оглядываться на Холо, но он всё же повернулся, и та встретила его взгляд беззвучным хохотом:
— Ты меня поражаешь. Если ты будешь таким милашкой, что останется делать мне? — в её голосе слышалось удивление.
Лоуренс не нашёлся с ответом.
Вода в реке текла столь неторопливо, что казалась стоячей; с телеги просматривался берег, у которого утоляли жажду лошади, а люди перекладывали свои грузы. Необычное зрелище: «вывеска» странствующего точильщика — меч, воткнутый в землю. Рядом, у «прилавка», сидел сам точильщик и сонно зевал, подпирая рукой подбородок. Рядом с пирсом стояла плоскодонка, на которой что-то громко выясняли лодочник и воин, державший под уздцы лошадь. Судя по лёгким доспехам рыцаря, он был гонцом, направлявшимся с донесением в какую-нибудь крепость. Лодочник, скорее всего, не хотел переправляться через реку, пока не наберётся нужное количество людей. Лоуренс горько улыбнулся гонцу: как-то и с ним приключилось нечто подобное, когда срочно потребовалась переправа.
Протянувшаяся до горизонта дикая местность сменилась лоскутами возделанных под посев полей, завиднелись фигурки крестьян. Ему всегда было интересно наблюдать за пейзажем, от которого постепенно начинало веять близостью людских поселений.
Они наконец-то соединились дорогами с рыбным обозом. Он состоял из трёх телег, в каждую из которых были запряжены по две лошади. Возница был только у третьей, дальней телеги и, похоже, не из простого люда. А рядом шли, судя по всему, его работники и понукали лошадей.
Сначала Лоуренсу показалось, что запрягать двух лошадей в одну телегу расточительно, но, когда они поравнялись, стало понятно, что это разумная идея. На повозках стояли большие, в человеческий рост, бочки и ящики; некоторые бочки были до краёв заполнены водой, в которой плавала рыба. А ведь незасоленная рыба, тем более живая, считалась деликатесом. Подводы с живой рыбой были редкостью, но кое-что привлекло Лоуренса значительно сильнее: торговец, владелец обоза, был ещё моложе его.
На ко́злах последней телеги сидел человек, одетый в обычный для торговца рыбой кожаный плащ, смазанный жиром. Лоуренс поприветствовал его.
Из-под капюшона донёсся юношеский голос:
— Вас рыба интересует?
Лоуренс, к тому времени поменявшийся с Холо местами, отозвался:
— Да, не продадите несколько штук?
— Прошу прощения, на всю рыбу уже имеется покупатель.
Торговец, будто заметив удивление Лоуренса от столь неожиданного ответа, снял капюшон, открыв лицо, — оно вполне соответствовало голосу. Назвать его ребёнком, возможно, было бы преувеличением, но на вид юноше не было и двадцати лет. Странно было встретить в рядах крепких и суровых торговцев худощавого молодого человека. К слову, развевающиеся волосы яркого пшеничного цвета придавали ему некое благородство. Юнец юнцом, но расслабляться не следовало — всё-таки тот был владельцем трёх телег.
— Извините за любопытство, а вы странствующий торговец?
Лоуренс ответил улыбкой на улыбку, но при этом так и не понял — улыбался ли парень искренне, или то была улыбка дельца.
— Да. Мы едем из Рюбинхайгена.
— Ясно. Если поедете по той дороге, по которой едем мы, через полдня будете у озера — там рыбаки наверняка согласятся продать вам улов. В это время можно закупиться отменными карпами.
— А, вы не так поняли. Мы просто хотели взять рыбы на ужин.
Улыбка молодого торговца тотчас сменилась выражением растерянности. С подобной просьбой, видимо, к нему обращались впервые. Для путешествующего на большие расстояния торговца солёной рыбой продать часть товара по дороге — обычное дело, а для молодого барышника, чей маршрут составлял поездку до ближайшего озера и обратно в город, это было в новинку. Парень задумался. У него было лицо дельца, столкнувшегося с нестандартной ситуацией и теперь обдумывавшего, как бы извлечь из неё выгоду.
Лоуренс заметил:
— Погляжу, вы очень серьёзно относитесь к своему делу.
Юный торговец оторвался от своих мыслей и растерянно улыбнулся:
— Ужасно неловко, что вы подловили меня, правда. Так вы говорите, что хотели бы купить рыбу на ужин… Планируете остановиться в Кумерсуне?
— Да, приехали на ярмарку и посмотреть на праздник.
В городе Кумерсуне в это время открывалась ярмарка, которая проводилась дважды в год — летом и зимой. А в зимнее время к тому же устраивался большой праздник. В чём суть праздника, Лоуренс не знал, но, по слухам, любой церковник, попав на него, свалился бы в обморок: праздник был языческим.
В шести днях пути к северу от церковного города Рюбинхайгена, снабжавшего армию для войны с иноверцами, отношения язычников и Церкви были отнюдь не такими простыми, как на юге.
За Рюбинхайгеном на север простирались земли королевства Проании, в семье правителей которого было немало язычников, поэтому смешение религий — Истинной веры и языческой — в городах Проании было явлением обыденным. Кумерсун, город влиятельной аристократии, строился в расчёте на то, что здесь будет процветать торговля, поэтому конфликты верований в нём строго пресекались: в городе не было церквей, а миссионерство находилось под запретом. Расспросы о принадлежности праздника — языческий он или церковный — также были запрещены: его просто объявили городской традицией. Праздник Ладра, благодаря своей необычности и терпимости к язычникам в королевстве Проании, ежегодно привлекал в Кумерсун огромные толпы странников.
Лоуренс, к своему сожалению, бывал в Кумерсуне только летом, поэтому прежде бывать на празднике ему не доводилось. Полагаясь на сведения, полученные от других торговцев, он подгонял лошадь, чтобы заранее добраться до города, но, похоже, был чересчур оптимистичен в оценке.