Исуна Хасэкура – Волчица и пряности. Том III (страница 16)

Размышляя подобным образом, Лоуренс извинился перед главой дома за то, что, хоть и против своей воли, стал причиной шумихи, и тут же собрался на выход. Это было правильным шагом: почти все сделали ставки, и Лоуренс снова бы превратился в мишень для любопытствующих, а становиться «закуской» к выпивке ему точно не хотелось. Растолкав столпившихся торговцев, Лоуренс покинул торговый дом и сразу же увидел знакомое лицо. На улице стоял Ги Батос, познакомивший его с летописцем.

— Попали вы в историю, я вам скажу.

Лоуренс скривил губы в усмешке, на что Батос сочувственно улыбнулся.

— Но вот что, — тут же продолжил собеседник, — вполне возможно, что Амати достанет эти деньги.

Улыбка сползла с лица Лоуренса.

— Не может быть!

— Честным, конечно, этот метод не назовёшь…

Вряд ли Амати собирался повторять аферу, которую провернул Лоуренс в Рюбинхайгене. В Кумерсуне нет высоких пошлин на товары, поэтому смысл в контрабанде пропадает.

— Вы наверняка скоро всё узнаете сами, поэтому не буду вдаваться в подробности. К тому же помогать именно вам, господин Лоуренс, будет нечестно по отношению к господину Амати, который осмелился сделать такое заявление в гильдии. Я только хотел вас предупредить.

— Для чего вам это?

Ги Батос рассмеялся звонким озорным смехом.

— Иметь напарника в дороге — счастье. Я понимаю, что значит для странствующего путешественника лишиться спутника, — с сочувствующей улыбкой сказал Батос. — Лучшее, что вы можете сейчас сделать, — это вернуться в гостиницу и продумать ответные действия.

Лоуренс поклонился Ги Батосу, как деловому партнёру, только что заключившему с ним большую сделку на выгодных условиях, и направился в гостиницу. Лоуренс ошибся насчёт юного торговца, но всё равно Батос не мог знать истинных причин, связывавших Лоуренса и Холо. Лоуренс шёл по главной улице, перекрытой по случаю праздника, и бесконечно обдумывал сложившуюся ситуацию. В итоге он пришёл к тому, что Холо ни за что не поддастся на уговоры Амати.

В гостинице он вкратце рассказал новости Холо, но, вопреки его ожиданиям, девушка не проявила к ним особого интереса. Утром, когда посыльный Марка сообщил об Амати, она выглядела крайне растерянной, но сейчас ей был важнее собственный хвост. Она сидела на кровати скрестив ноги и расчёсывала его, положив себе на колени.

— В общем, ты согласился на его условия?

— Да.

— Ясно… — неопределённо сказала Холо и продолжила заниматься хвостом.

Судя по всему, Амати не был интересен Холо. Лоуренс сделал вывод, что волновался зря, и посмотрел в окно, как девушка вдруг заговорила:

— Послушай.

— Что?

— Если этот мальчик даст деньги, как ты поступишь дальше?

Зная Холо, Лоуренс не стал допытываться, что именно она имела в виду. Когда она задаёт подобные вопросы, то хочет услышать первое, что человеку придёт в голову.

Лоуренс принял задумчивый вид и нарочно выбрал не самый лучший вариант ответа:

— Вычту сумму, которую потратил на тебя, а остальное отдам тебе.

Уши Холо дёрнулись. Прикрыв глаза, она ответила:

— О, не испытывай меня.

— Мне кажется, несправедливо, когда всё время испывают только меня.

Равнодушно хмыкнув, она продолжила расчёсывать хвост.

Лоуренс намеренно не стал озвучивать первую мысль, которая у него родилась. Он хотел проверить, заметит ли Волчица, что он слукавил.

— Если он выполнит свою часть договора, я выполню свою.

— Вот как…

Холо сидела с опущенной головой, но было заметно, что и хвост её уже не особо интересует.

— Конечно, ты вольна поступать как хочешь.

— Ты так в себе уверен?

Холо распрямила ноги и опустила их с кровати. Обычно она так делала перед тем, как броситься на него.

Лоуренс отпрянул, но взял себя в руки и произнёс с убеждённостью в голосе:

— Я уверен не в себе. Я уверен в тебе.

Об одном и том же можно сказать по-разному, и Лоуренс не мог бы придумать лучше. Холо вскинула брови от удивления, но её быстрый ум сразу же сообразил, в чём дело.

Девушка довольно улыбнулась и соскочила с кровати.

— А всё-таки раньше так весело было наблюдать за тобой, когда ты мялся и не знал, что мне ответить.

— С тех пор я поднаторел.

— Считаешь себя взрослым только потому, что научился держать удар?

— А разве это не означает быть взрослым?

— Ты просто знаешь, что преимущество на твоей стороне, и потому уверен в победе. Это хитрость, но не зрелость.

Лоуренс закатил глаза, как будто слушал продавца, предлагающего сомнительный товар, а не Мудрую Волчицу, прожившую несколько веков.

— Положим, ты мог не соглашаться на договор с Амати. Поступок более чем достойный.

Лоуренс приготовился возразить самым решительным образом, но Холо не дала ему вставить и слова:

— Но тебе было важнее не упасть в глазах других.

— Хм…

— На твоём месте я бы сказала как-то так… — Холо прокашлялась и, приложив правую руку к груди, заговорила торжественно: — Я и помыслить не могу, чтобы принимать подобный договор. С Лоуренсом я расставаться не хочу! Пусть долг на мне, но долг этот связывает нас. Пусть много нитей держит нас вместе, но я не потерплю, чтобы порвалась хоть одна. Принять мне позор на этом месте, но договору не бывать!.. Ну как?

Лоуренс словно побывал в опере — до того Холо была серьёзна, её слова проникали в самое сердце.

— Если бы кто-нибудь сказал так обо мне, моему счастью не было бы предела. — Разумеется, Холо шутила, но в чём-то она была права.

Хотя Лоуренсу не хотелось этого признавать, выглядело всё так, будто он малодушно согласился на договор, опасаясь за свою репутацию. С другой стороны, при всех прямо заявить о своих чувствах — конечно, сильный ход, но потом Лоуренсу пришлось бы долго расплачиваться за эту сцену.

— Возможно, поступить так было бы по-мужски, но вот зрело ли — вопрос другой.

Скрестив руки на груди, Холо отвела взгляд и еле заметно кивнула:

— Согласна, это по-мужски, однако так сделал бы только молодой самец, не думающий о последствиях… Такое приятно слышать и в то же время до того слащаво, что дурно становится.

— Об этом я и говорю.

— Хм, тогда получается, что нельзя быть одновременно и хорошим взрослым, и хорошим самцом. Хороший самец ведёт себя как ребёнок. А хороший взрослый — трус.

Услышав, как Холо высмеивает мужчин, иной рыцарь, нетерпимый ко всякой ереси, в гневе взялся бы за меч. И Лоуренс не мог промолчать, глядя на её ехидную улыбку:

— Тогда скажи, о Мудрая Волчица, хорошая и зрелая женщина, что бы ты сделала, если бы Амати предложил договор тебе?

Холо продолжала улыбаться как ни в чём не бывало. По-прежнему сидя скрестив руки на груди, она незамедлительно ответила:

— Приняла бы договор с радостью, что же ещё?

Лоуренс не нашёлся с ответом. Он почувствовал себя беззащитным перед невозмутимой улыбкой Холо. Совершенно спокойно, с радостью просто взять и принять условия Амати — ему такое не могло прийти в голову. Слова Холо говорили о её невероятной уверенности и широте души — воистину перед ним Мудрая Волчица.

— Конечно, потом бы я вернулась в гостиницу, тихонько подошла бы к тебе… — Холо приблизилась к Лоуренсу, оттесняя его к окну, и, отняв руки от груди, протянула их к торговцу. — …и совсем бы упала духом.

Холо опустила лицо. Хвост и уши Волчицы повисли. В этот момент фигура девушки казалась хрупкой — играла Холо безупречно. Когда она хихикнула, Лоуренс ужаснулся её таланту вызывать к себе жалость.