Исуна Хасэкура – Волчица и пряности. Том II (страница 19)
Он даже не успел спросить «Что?» в ответ на её дикий и лишённый всякой логики вопрос, как она продолжила:
— Но у неё такой оборванный вид! Неужели тебя привлекает, что она занимается тяжёлым трудом? Или тебе просто нравятся пастушки?
Слова сыпались, словно стрелы. Лоуренсу казалось, что он идёт по висячему мосту и вдруг кто-то начинает обрубать канаты. Он нервно посмотрел на Холо: та всё ещё улыбалась, но страшной улыбкой.
— Да брось! Просто у Якоба такая манера общения. Он всегда найдёт повод пошутить, любит это дело. Но меня подобное не интересует.
— Не интересует?
Холо искоса посмотрела на Лоуренса, взгляд ясно говорил: она не простит лжи. И ему пришлось честно ответить:
— В общем, мне кажется, Нора — славная девушка. И я не могу сказать, что мне было неприятно с ней общаться… Но это не значит, что она мне нравится больше, чем ты…
В самый разгар объяснения Лоуренсу вдруг стало ужасно неловко, и он не мог даже взглянуть на Холо. Он в жизни ничего подобного не говорил. Закончив, он глубоко вздохнул и, немного успокоившись, бросил осторожный взгляд в её сторону.
Волчица удивлённо уставилась на него:
— Я просто хотела тебя подразнить!
Ему стало стыдно, и это разозлило его, но Холо тут же одарила торговца счастливой улыбкой, и Лоуренс опешил.
— Я и не думала, что ты это воспримешь всерьёз, но мне очень приятно!
Она потупила взор и чуть сильнее сжала его руку. Для Лоуренса происходящее не было игрой в кошки-мышки, как на переговорах. Этот опыт показывал, насколько ближе они могли бы стать. Лоуренс практически неосознанно, позабыв о косых взглядах, поднял правую руку, чтобы обнять Холо за плечи, но схватил лишь воздух: девушка беззвучно и неожиданно ловко ускользнула.
— Вот самцы всегда так! Наболтают чего попало, и сразу!..
Глядя на грустную и непривычно серьёзную Холо, Лоуренс подумал, что в прошлом её кто-то обманул, и боль от этого до сих пор не давала Холо покоя. Но Лоуренс — торговец и всегда верен своему слову.
— Как ты подтвердишь свои слова? Я слышала, что рыцари клянутся в верности, вручая свой меч и щит. Но ты-то торговец. Что ты можешь сделать?
Лоуренс тоже слышал истории о том, что рыцари отдают меч и щит во время клятвы. Ведь считается, что в этих предметах сама душа рыцаря. А что для торговца его душа? Все и без слов понимают: деньги. Но если отдать Холо кошель с выручкой, она наверняка состроит кислую мину. Значит, он должен купить для неё то, что порадует девушку. Он должен потратиться на это без колебаний, тем самым вложив деньги, то есть свою душу. Это докажет его преданность. Первое, что пришло ему в голову, — дорогущие персики в меду.
— Хорошо! Я докажу тебе, что не бросаю слов на ветер!
В её взгляде читалось ожидание с толикой сомнения. Если бы он мог удовлетворить это ожидание, горевшее в её янтарных с красными искрами глазах, всего лишь какими-то сладостями, то почитал бы себя счастливчиком.
Лоуренс собрал волю в кулак и заговорил:
— Я куплю тебе…
Он не договорил, потому что вдруг заметил кое-что очень странное. Торговец уставился на платок, покрывавший голову Холо. Заметив неожиданное замешательство Лоуренса, Волчица вопросительно склонила голову набок, но тут же всё поняла и, вскрикнув, быстро прикрыла голову руками.
— Ты… Ты… Неужели ты…
— Что? Что случилось? Ты хочешь купить мне персики в меду?
Лоуренс с восхищением отметил, что даже в такой миг она не отступается от желаемого. Но он не позволил обратить всё в шутку. Один взгляд на её платок — и план Волчицы провалился. Ушки Холо дрожали от предвкушения, выдавая этим её хитрый замысел.
— Слушай, должен же быть какой-то предел!
Холо наконец смирилась с фиаско, обиженно выпятила нижнюю губу и игриво посмотрела на него:
— Но ты сам говорил, что я должна просить мило.
Сначала он никак не мог понять, о чём она, но всё же вспомнил их разговор на въезде в Поросон и потрясённо поднял глаза к небу:
— Я говорил, что следует просить ласково! А не использовать всякие уловки!
— Но получилось ведь мило?
Лоуренс ненавидел себя за то, что не находил слов, и ещё больше за то, что не мог злиться на весело смеющуюся Холо.
— Но знаешь, ты был куда милее. Такой вариант развития событий порадовал меня даже больше, чем мой собственный план.
Не в состоянии более это выносить, Лоуренс ничего не ответил и быстро зашагал по улице. Холо рассмеялась и лёгкой трусцой догнала его:
— Да не злись ты!
Он укоризненно посмотрел на неё, однако Холо продолжала улыбаться:
— Мне правда было очень приятно. Ну что ты злишься?!
При взгляде на её улыбающееся личико, обрамлённое каштановыми волосами, он невольно смягчился. Лоуренсу вдруг захотелось выпить со своим молчаливым конём.
— Ну хорошо. Я не злюсь. Не злюсь. Довольна?
Убеждённая в своей победе, Холо украдкой довольно улыбнулась, а потом, вздохнув, заговорила:
— Нам лучше не разделяться. Можно взять тебя за руку?
Чтобы вернуться на постоялый двор, им нужно было снова пройти через людную площадь, но Лоуренс был уверен, что Холо нашла бы дорогу без всяких затруднений. Он понимал: это лишь предлог, но всё же решил сдаться хитрой Волчице:
— Да, ты права.
Холо лукаво улыбнулась, и её рука мягко скользнула в ладонь Лоуренсу, которому оставалось только покрепче сжать её в ответ.
— А что насчёт персиков?
Звон колокола, бившего полдень, разнёсся по городу, отмечая начало их новой битвы.
Торговый дом Ремелио вёл оптовую торговлю и держал в церковном городе Рюбинхайгене один из своих филиалов. Лоуренс думал, что неплохо заработает, когда с помощью шантажа взял в компании Латопеарона из города Поросон больше доспехов, чем мог себе позволить. И чтобы легко вернуть долг, он решил продать его в доме Ремелио, с которым Латопеарон имел плотные деловые отношения. Так ему не пришлось бы возвращаться в Поросон. Они просто запишут соответствующую операцию в свою учётную книгу — и готово, магия торговли совершилась.
Лоуренс двигался по тихой улочке вдали от многолюдного центра и подъехал к зданию компании Ремелио с чёрного хода. Около него было выделено обширное пространство для погрузки и разгрузки товаров. В таком большом городе, как Рюбинхайген, оставлять телегу у парадного входа компании — значит расписаться в собственной провинциальности. К тому же торговать, перегородив оживлённую улицу, было бы дурным тоном. Да и вообще, телегам торговцев нельзя ездить там, где много людей. Поэтому в переулках, шедших параллельно главным улицам, было гораздо больше повозок, чем пешеходов. Лоуренс вдруг нахмурился: рядом с торговым домом Ремелио царило необычное затишье.
— Эта компания, случаем, не монахам принадлежит?
— Будь её владельцами монахи, мы бы хоть услышали, как они молятся. Но даже этого нет. Не понимаю, что тут происходит…
Холо, жующая сладкую булку, приспустила свой платок и пошевелила ушами, но Лоуренсу не хватало терпения на столь тонкую разведку. Он слез с телеги и прошёл по спуску, ведущему на место погрузки товара. Рюбинхайген — тесный город, и дома расположены очень близко друг к другу. Ходит даже шутка, что бедняки в Рюбинхайгене спят стоя. Поэтому держать в таком городе место для разгрузки товара было чрезвычайно непросто. На площадку компании Ремелио могло въехать не больше трёх крупных повозок, зато там с лёгкостью поместилось бы около ста мешков пшеницы. В углу стоял стол для переговоров и стойка обмена монет, на стене висел пергамент с начертанной молитвой об успешной торговле. Без сомнения, площадка была всем хороша. Но сейчас тут царило запустение: не было соломы для лошадей, повсюду разбросан конский навоз и остатки товара. Очевидно, здесь уже давно никто не убирался. К тому же управляющего площадкой не оказалось на месте.
Торговля, как правило, идёт волнами, так что неудивительно, если сейчас у них нет посетителей. В таком случае было больше причин навести порядок. Похоже, компания обанкротилась. Лоуренс тотчас развернулся и запрыгнул на телегу. Холо уже разделалась с хлебом и шуршала обёрткой мясного пирога. Насколько помнил Лоуренс, это была его доля.
— Если так громко чавкать, даже твои хвалёные уши ничего не расслышат!
— Да ты научился острить! В защиту своего доброго имени скажу, что точно слышу: там есть люди, — громко причмокивая, она прожевала кусок пирога. Похоже, Холо не собиралась довольствоваться малым.
— Там люди?!
— Да, — последовала пауза, сопровождаемая чавканьем. — Но атмосфера там весьма неприятная, даже опасная.
После этих слов пятиэтажное деревянное здание компании Ремелио с его заброшенной площадкой для разгрузки показалось Лоуренсу зловещим. Нет более жуткого места, чем обанкротившаяся торговая компания. Обычно после её разорения Церковь целую неделю отпевает усопших.
— Что ж, это всё странно, но делать нечего. Чтобы заработать, нужно продать товар.
— Да, а чтобы насытиться — умять мясной пирог!
— Я вообще-то собирался сам его съесть!
Перед тем как поехать, он пристально посмотрел на Холо, на что она ответила красноречивым взглядом, означавшим «отвяжись». Но всё же она, кажется, почувствовала себя виноватой и поделила пополам оставшуюся часть съестного. Всего лишь одна четвертая от того, что предназначалось Лоуренсу, но, если бы он стал жаловаться, не получил бы совсем ничего. Поэтому торговец просто недовольно выхватил оставшийся кусок.