Исуна Хасэкура – Волчица и пряности. Том I (страница 22)

— Неужели за слова о крови рассердилась?

На его просьбу показаться в облике волка девушка тогда ответила, что не желает больше видеть в чужих глазах трепет и страх; не желает, чтобы ей поклонялись как какому-нибудь особому существу.

Есть у бродячих музыкантов песня о богах: якобы каждый год они требуют праздника в свою честь, надеясь хоть как-то скрасить собственное одиночество. Эта песня и вспомнилась вдруг Лоуренсу.

— Прости. У меня и в мыслях не было ничего плохого...

Однако Холо по-прежнему лежала, не двигаясь.

— Ты... Как бы это сказать... Ничем ты от других не отличаешься... Нет, не то говорю. Девушка как девушка... Тоже не то. Девушка, каких сотни? Снова не то...

Лоуренс пришёл в смятение, безуспешно пытаясь подобрать подходящее слово. Всего-то и хотелось объяснить Холо, что она ничем не хуже других, но нужное сравнение никак не шло на ум. Он напряжённо размышлял, а острые уши тем временем шевельнулись, послышался тихий смешок. Наконец Холо повернулась к Лоуренсу, приподнялась на кровати и удивлённо хмыкнула:

— Красноречием не блещешь, где там... От самок благосклонности не жди: так они в твою сторону даже не посмотрят.

Лоуренс чуть не поперхнулся. Перед глазами тут же встала горничная из таверны, где он однажды застрял из-за сильного снега. Горько вспоминать, как его тогда отвергли. А всему виной неумение связать двух слов — тут Холо попала не в бровь, а в глаз.

Похоже, проницательная Волчица заметила его замешательство.

— Да, так и есть! — в голосе её слышалось изумление. — Хотя и я хороша, — повинилась она, чуть подумав, — Обиделась, будто мне нет и десяти лет от роду.

Слова её живо остудили пылавшие щёки Лоуренса, и он вновь неловко попросил прощения.

— Только мне ведь и правда это опротивело. Немногие из старых волков встречали меня ласково, а все прочие считали чужой. Я не вынесла этого и ушла из леса. Можно сказать... — На миг Холо застыла, глядя куда-то вдаль, затем опустила глаза и уставилась на свои руки. — ...отправилась искать себе друга, — сказала она наконец и усмехнулась.

— Друга, говоришь...

— Ага.

Лоуренс испугался было, что задел за живое, однако Холо ответила без тени грусти, даже напротив. А раз так, почему бы не удовлетворить своё любопытство, расспросив её.

— И как, нашла?

Она не сразу откликнулась, только смущённо рассмеялась, выдав себя с головой: тотчас стало ясно, что вспомнила своего друга.

— Нашла, — лицо Холо просияло.

Впрочем, Лоуренс не разделил её радости.

— Он был из деревни Пасроэ, мой друг.

— Это тот, что попросил о поле позаботиться?

— Он самый. Пожалуй, ума ему недоставало, зато жизнелюбия хватило бы на двоих. А увидев мой истинный облик, он ни капли не испугался. Чудаковат он был, не без того, но доброй души человек.

Она будто предавалась воспоминаниям о своей любви, и Лоуренс невольно сморщил нос. Однако не хотелось, чтобы Холо это заметила, потому пришлось поднести кружку ко рту и отпить немного.

— Но до чего же он был глупый... Диву даюсь.

Говорила она весело и в то же время застенчиво, словно ей было от чего краснеть. Не глядя на Лоуренса, притянула к себе хвост и потеребила шёрстку, а затем вдруг рассмеялась, словно ребёнок, вспомнивший о какой-то тайне, известной лишь ему да другу. Всё ещё улыбаясь, девушка опустила голову на подушку и свернулась калачиком. Наверное, её попросту сморило, и всё же Лоуренс почувствовал себя одиноко. Ему казалось, что во власти воспоминаний Холо забыла обо всём на свете. Но не будить же её из-за того, что самому грустно стало...

Вздохнув, он осушил свою кружку до дна.

— Друг... Друг, говоришь... — пробормотал он.

Торговец поставил кружку на стол, поднялся со стула, подошёл к кровати и накрыл одеялом изящную фигурку. От личика с разрумянившимися щеками было не отвести глаз, однако беззащитный вид спящей Холо только расшевелил тоску в душе, поэтому Лоуренс решительно повернулся к своей кровати.

Он задул жировые свечи и уже прилёг на бок, думая уснуть, но вдруг поднял голову с подушки от накатившей досады. И почему не выбрал комнату с одной кроватью? Холо бы объяснил, что денег больше ни на что не хватило. Крякнув про себя, он повернулся спиной к спящей спутнице и тяжело вздохнул, успев подумать, что, будь здесь лошадь, она бы заржала.

— Мы решили принять ваше предложение, — сообщил Маархайт Рихтен, управляющий филиалом Милоне в Пассио.

Лоуренс со своим предложением пришёл в торговый дом всего два дня назад, и расторопность работников его восхитила. Впрочем, других тут не держали бы.

— Очень рад такому решению. Значит ли это, что вы узнали, на кого работает Зерен?

— Он работает на торговый дом Медио. Здесь об этом доме знает каждый: он второй по величине в городе.

— Значит, Медио...

В Пассио располагалось главное отделение Медио, имелось и несколько филиалов в других городах. Основное занятие Медио — торговля пшеницей, тут им не было равных. Также этому торговому дому принадлежало немало грузовых судов.

Одна загвоздка: организацию, конечно, мелкой назвать нельзя, и всё же Лоуренс ждал, что это будет фигура покрупнее, например кто-нибудь из королевской семьи.

— И мы полагаем, что все нити ведут не к Медио, а дальше. Такой торговый дом не справится в одиночку: не хватит сил и средств осуществить замысел, который вы, господин Лоуренс, увидели за историей Зерена. Поэтому мы решили, что руководить ими должен кто-то из знати. Правда, у Медио многочисленные связи с аристократами, и пока что нам не удалось выявить среди них того самого заказчика. Но, как вы и подметили, главное — быть расторопнее противника.

Рихтен говорил с весёлой улыбкой, как будто и не сомневался, что всё сложится как нужно.

«Ещё бы ему сомневаться», — подумал Лоуренс. Речь шла о Милоне — торговом доме с такими финансовыми возможностями, какие и не снились простому торговцу. Да и во главе у них сплошь знать и высокопоставленные священники. Такому дому сделка с монетами ничем не угрожает. Однако робеть перед торговой мощью Милоне нельзя. В переговорах малейшая слабина приведёт к поражению, потому Лоуренс заявил без обиняков:

— А теперь я бы хотел обсудить свою долю в сделке.

Что и говорить, после переговоров мечты его расцвели пышным цветом.

Помощник управляющего проводил Лоуренса до порога, и, очутившись на улице, тот не выдержал и замурлыкал какую-то песню. Он потребовал себе двадцатую часть прибыли, которую Милоне получит от покупки и продажи торени, — в двадцать раз меньше, чем достанется самому дому, но и при таком раскладе счастливая улыбка не сходила с лица Лоуренса.

Ещё бы, ведь раз Милоне возьмётся за дело по его плану, то ожидать следует не тысячу или две, а двести-триста тысяч монет. При грубом подсчёте общая прибыль составит десятую часть от этой суммы, и тогда успех Милоне обеспечит Лоуренсу не меньше тысячи монет. А если выйдет больше двух тысяч, можно и о лавке подумать — на скромную, без излишеств, этого хватит, да ещё немного останется.

Правда, доля Лоуренса — крохи со стола Милоне. Торговый дом гонится за иной прибылью, ради пары-другой тысяч монет они и пальцем не шевельнут.

Но простому торговцу об их баснословной прибыли остаётся только мечтать, таким деньгам в его маленьком кошельке места не хватит. Зато если они попадут в карман Милоне, то Лоуренс окажет дому огромную услугу, а это пригодится: можно будет попросить что-нибудь в ответ, когда захочется открыть свою лавку.

Он и мурлыкал не переставая — разве можно тут удержаться?

— Весело тебе, как я погляжу, — в голосе шагавшей рядом Холо послышалось удивление.

— А кто станет грустить на моём месте? Сегодня у меня лучший день в жизни.

Он распростёр руки. Лоуренсу на самом деле казалось, что сейчас нет ничего невозможного. Ведь о собственной лавке он раньше лишь грезил, а теперь до мечты было рукой подать.

— Что ж, главное, всё идёт как по маслу. Вот и хорошо, — вяло отозвалась Холо, прикрыв рот ладонью (наверное, сказывалось похмелье).

— Говорил же: останься и полежи, раз тебе плохо.

— За тебя тревожно было — ещё оставят в дураках.

— То есть как «оставят в дураках»?

— Ох... Так и оставят. Уй...

— Ну и ну... Слушай, потерпи ещё немного. Я знаю поблизости одно местечко, куда можно зайти посидеть. Там и передохнём.

— Ох... Ладно, — кивнула Холо.

Голос её настолько ослабел, что он подумал: не притворяется ли? Но капюшон не давал разглядеть. Дальше она шла, опираясь на руку Лоуренса, он шагал вперёд и думал, что, хотя мудрости этой Волчице не занимать, самообладания у неё нет и в помине.

— Ну и ну, — пробормотал он вновь, но не дождался от Холо слов протеста.

Они зашли в дом, где под одной крышей расположились и пивная, и ночлежка. Подают в таких местах скорее лёгкую закуску, чем выпивку, а входные двери с утра до вечера не знают покоя из-за гуляк, странствующих торговцев и простых путников, желающих отдохнуть. Сама пивная оказалась довольно тесной, и около трети мест было уже занято.

— Нам бы сока из каких-нибудь фруктов на одного и хлеба на двоих.

— Угу, ждите, — хозяин за стойкой деловито кивнул и повернулся к кухне, чтобы передать заказ.

Слушая его краем уха, Лоуренс отвёл Холо в дальний угол и усадил на свободный стул. Плюхнувшись на место, девушка тут же навалилась грудью на стол и уронила голову. Будто она кошка, а не волчица.