Исуна Хасэкура – Волчица и пряности. Том 6 (страница 9)

Лоуренс осторожно забрал бумагу из руки мальчика, торчащей из-под одеяла, развернул и принялся изучать.

Герцог Херман ди Диджин, разрешение на сбор пошлин на реке Ром.

Одних лишь красивых слов и красивого почерка недостаточно, чтобы якобы официальная бумага выглядела правдоподобно. Даже если там много трудных слов, убедить кого-то, что она настоящая, непросто: любой, кто видел оригинал, сразу скажет, что перед ним подделка.

Но, конечно, самым главным свидетельством были подпись и печать герцога.

– Господин Рагуса, как правильно пишется имя герцога Диджина?

– Ээ… это…

Рагуса проговорил по буквам; по сравнению с печатью на пергаменте одна буква не совпадала.

– И печать тоже поддельная. Если изготавливать с полным совпадением, то это виселица.

Такой вот интересный выверт в законах.

За точную копию настоящей печати полагается виселица; а вот сделать нечто просто похожее – не преступление.

Рагуса пожал плечами. Лоуренс свернул бумагу и сунул под одеяло.

– Но я по-прежнему хочу получить плату за его проезд.

– Это… ну разумеется.

Пусть Хоро это и не нравится, но миром правят деньги.

Глава 2

Мальчик сказал, что его имя Тот Коул.

Когда он проснулся, в животе у него заурчало еще даже громче, чем у Хоро, так что Лоуренс отломил краюху хлеба и протянул ему. Коул пожирал хлеб, как дикий пес – не переставая рассматривать людей вокруг себя. Он вовсе не вел себя грубо; он действительно походил на пса, брошенного хозяином.

– Скажи мне: сколько ты заплатил за все эти бумаги?

Коул рассказал, что встретился с бродягой-дельцом, который продавал сразу много бумаг, не одну и не две. Развязав котомку, которая была при нем, мальчик вытащил кипу бумаг достаточной толщины, чтобы из них можно было сделать книжку.

В два укуса отправив в рот хлеб – кусок размером с кулак, между прочим, – он ответил:

– …Один тренни… и восемь лютов.

Говорил он запинаясь, но, похоже, отнюдь не из-за того, что у него был набит рот.

Он смог позволить себе заплатить серебряную монету Тренни. Но, судя по его одежде, это были все его деньги. Он поставил на кон все.

– Это ты смело… Я так понимаю, тот тип был одет в дорогое платье?

Ответил ему, однако, не Коул, а Рагуса.

– Не… думаю, он был в потрепанной одежде и без правой руки, э?

Коул кивнул; на лице его явственно читалось изумление.

– Его тут хорошо знают. Продает свои бумажки повсюду. Небось сказал что-нибудь вроде: «Взгляни на мою правую руку, я столь многим рисковал, чтоб заполучить эти бумаги, но долго мне не протянуть, вот почему я собираюсь вернуться на родину».

Судя по распахнувшимся глазам Коула, слова были в точности такие.

Удачливые мошенники обычно берут себе учеников, и любимые фразы передаются от учителя к ученику.

Тот человек действительно лишился правой руки – несомненно, в наказание за какое-то другое мошенничество.

Тот, кто крадет деньги, лишается пальца. Кто подделывает бумаги – лишается руки. Кто убивает – лишается головы. Впрочем, за особенно гнусное злодеяние можно угодить и на виселицу – даже отсечение головы лучше, чем это.

Поняв, что он попался на удочку мошенника, Коул погрустнел. Опустив голову и безжизненно свесив руки, он вперился в дно лодки. Разглядывая бумаги, Лоуренс продолжил расспросы.

– Ты вообще умеешь читать?

– Немножко… – неуверенно ответил Коул.

– Но эти бумаги… Половина из них – это даже не разрешения какие-нибудь!

– Но… но… что они тогда такое?

Как ни странно, Коул не потерял головы окончательно. Лоуренс был впечатлен. Возможно, когда-то у мальчика был хороший учитель. С учетом того, что было при их первой встрече, это было несколько удивительно. Однако лицо мальчика оставалось самым печальным, самым жалким зрелищем в целом мире. Возможно, слишком жалким… Хоро протянула Коулу остаток хлеба.

– Просто набор бумаг, которые украли из каких-нибудь торговых домов. Смотри, тут даже извещение о пересылке денег.

При этих словах Лоуренс специально протянул бумагу Хоро. Та умела читать, но извещения о пересылке денег ее совершенно не интересовали, так что бумагу она не приняла. Тогда Лоуренс повернулся к Коулу и протянул бумагу ему. Тот тоже не взял. Ему явно не хотелось глядеть на символ своего позора.

– Я с такими бумагами встречаюсь все время. Напрямую с их помощью денег не сделаешь, нужно знать, кто заинтересован их приобрести. Поэтому, когда их украли, их, должно быть, просто передавали от человека к человеку.

– У одного из моих партнеров как-то раз тоже бумаги украли, – заметил Рагуса, подправляя курс лодки чуть вправо. – Но кому это нужно?

– Видимо, какому-то ученику, которому надоело, что его нагружают работой. Он схватил что плохо лежало и скрылся, прежде чем его вышвырнули. Даже если ему не удалось найти соперника своего прежнего нанимателя, которому это можно было бы продать за хорошие деньги, – он всегда мог продать их какому-нибудь мошеннику, а потом уйти из города. Умный ход. Если бы он украл деньги, торговый дом нашел бы его в конце концов. Но из-за подобных бумаг они не будут за ним гоняться – это подмочит их репутацию.

– Мм?

– Если им так сильно нужны эти бумаги, значит, у них есть какие-то подозрительные секреты. Подобные подозрения ни одному торговому дому не нужны.

Весьма продуманный вывод… даже Хоро согласно кивнула.

Лоуренс не ограничивался одними словами; он деловито просматривал бумаги. Попадалось кое-что интересное о покупках, которые делали разные дома… подобные сведения обычно не достаются легко.

Положению Коула позавидовать было трудно.

Если бы Лоуренс покупал эти бумаги, они бы потянули десятка на два лютов, не больше.

– Невежество – грех. Теперь у тебя нет денег даже на проезд на этой лодке, что уж говорить о еде. Но я тебе помогу. Я куплю у тебя эти бумаги.

Брови Коула поднялись, но голова нет. Он по-прежнему сверлил взглядом дно лодки. Очевидно, он обдумывал услышанное. Возможно, какие-то из этих бумаг были на вес золота, но найти на них покупателя будет очень непросто. И ведь он уже потратил больше тренни, чтобы их купить…

Как Хоро смело могла сказать, что читает мысли Лоуренса, так и Лоуренс мог сказать то же – если мысли были о прибылях и убытках. Но он читал мысли не по выражению лица и мелким движениям мускулов, как Хоро, а просто исходя из собственного жизненного опыта.

– З-за сколько?

Коул поднял голову с очень решительным видом. Должно быть, он думал, что если будет выглядеть неуверенно, ему предложат меньше. Лоуренсу безумно хотелось расхохотаться, но он сохранил серьезное выражение лица и, откашлявшись, сказал:

– Десять лютов.

– …

Коул наморщил брови и, сделав глубокий вдох, ответил:

– Это… это слишком мало.

– Вот как? Ну тогда можешь забрать их обратно.

Лоуренс без колебаний протянул пачку бумаг Коулу. От маски решительности мальчика не осталось и следа. Сейчас его лицо выглядело еще более жалким, чем было до того, как он нацепил эту маску.

Коул переводил взгляд с Лоуренса на бумаги и обратно. Губы Лоуренса были плотно сжаты. Коул попытался нахрапом поднять цену и остался ни с чем. Предыдущий агрессивный подход не позволял ему пытаться торговаться дальше.

Успокоившись немного, он увидел понимающие улыбки Рагусы и Хоро; тогда, должно быть, он понял, что, именно выказав слабость, мог бы найти выход.

Торговец должен уметь отбросить свою гордость, если это поможет получить прибыль. Так устроен мир.

Конечно, Коул не был торговцем. И он был совсем еще ребенком. Поэтому Лоуренс несколько секунд спустя все же отвел руку с бумагами и произнес:

– Двадцать. Но это последнее слово.