Исраэль Шамир – Что такое Израиль (страница 94)
Нас, современных потомков иудеев, не обязывает ни вина, ни ненависть прошлого. Мы можем сами выбирать себе путь, не оглядываясь на решения древних раввинов и мудрецов.
За Христом можно ощутить тень ближневосточного культа Таммуза-Адониса, умерщвленного и воскресающего бога. Так в храмовом иудаизме можно было ощутить влияние древнего культа Ваала. Но в православном (и католическом) христианстве с его почитанием Богородицы ощущается и влияние другого древнего культа – Астарты-Дианы. Дева и Мать, она сочетает многогрудую Диану Эфесскую и Деву-охотницу. Протестанты, отказавшиеся от почитания Пресвятой Девы, способствовали созданию жестокого мира и разрушению природы. Ведь в культе Астарты-Ашторет, когда-то процветавшем в Палестине, был силен позитивный, жизнеутверждающий элемент. Поэт-ханаанеец Иоханан Ратош поклонялся крепкобедрой богине плодородия в своих стихах, как Гейне – Венере Милосской. История религии еще не окончена, и почитание Девы и Матери – этот основной элемент православия – поможет человечеству возродиться в более зеленой среде.
Выход из узких пределов иудаизма на просторы мировой сцены был завершен св. Павлом, а начат в приятном приморском городе, в древней Яффе, где св. Петр отказался от былых колебаний и обратился с проповедью к язычникам.
Глава XXXIII. Дева и дракон
По Яффе круто прошелся 1948 год. Этот самый большой и самый развитый арабский город подмандатной Палестины должен был по плану ООН стать арабским анклавом, ближневосточным «вольным городом Данцигом», последней Гранадой Побережья. Но бойцы Эцеля решили по-своему и атаковали город еще до ухода англичан. Англичане смогли только задержать падение Яффы до конца мандата. Тем временем относительно богатые и грамотные палестинцы бежали от артобстрела и попали кто в Бейрут, кто в Америку, кто в лагеря беженцев, где их дети, возможно, бросают камнями в машины нынешних обитателей Яффы. Осталась арабская беднота, которой бежать было незачем и терять нечего. В пустые дома вселили еврейских беженцев из-за моря – тоже бедных, восточных и бездомных. Яффа стала диким местом, где процветали проституция, наркотики, бандитизм.
Затем израильтяне заметили шарм Яффы, роскошь ее особняков, живописность ее руин, выселили восточных евреев и арабов в новые микрорайоны и отстроили Старую Яффу – аккуратный городок коммерческих художников и антикваров, дорогой и эксклюзивный.
За спиной Старой Яффы остались восточные евреи вперемешку с арабами. Они не пропали в живительной атмосфере Побережья. Многие устроились, открыли гаражи и забегаловки, создали этос болгарской Яффы, с его
К югу от Старой Яффы прошлись бульдозеры победителей 1948 года, а на руинах у моря была устроена городская свалка. Там, где остановились бульдозеры, между свалкой на берегу моря и дорогой на Бат-Ям, начинается «арабская Яффа» – районы Аджами и Джабалие. И в этих местах поселились менее признанные и более богемные европейские евреи. Они неплохо уживаются с арабскими соседями. В «арабской Яффе» дорогие особняки соседствуют с ветхими трущобами, бегают бесштанные дети, разъезжают в «кадиллаках» торговцы наркотиками – знакомый левантийский коктейль. Поселившихся здесь европейских евреев утешают размеры квартир и домов, высокие потолки, обнесенные белыми стенами дворики и ветер с моря. Некоторые из них отказываются покупать свои дома, пока где-то обретаются их законные хозяева, и живут в них как защищенные законом жильцы – редкая в наши дни щепетильность.
Безлюдье – состояние временное. В «арабской Яффе» можно понять, что происходило в Палестине, после того как ассирийцы разорили Израиль, а вавилоняне разрушили Иудею. Богатые и грамотные бежали, но их место заняли палестинцы из Назарета и галилейских деревень, беженцы-нелегалы из Газы, дети уцелевшей бедноты. Сливки были сняты, корни обрублены. Практически эти районы – самый северный лагерь беженцев в Филистии. Но и на этой скудной почве снова расцветает жизнь. Из арабских деревень, издалека, привозят продукты на маленький рынок Аджами, субботним утром по округе разносится запах свежего фалафеля, магнитофонный муэдзин зовет к молитве с минарета, скауты Святого Георгия ходят с барабаном по улицам, по воскресеньям звонят колокола несчетных церквей, арабские женщины сидят на дороге, судачат и лущат семечки, рыбаки идут с уловом в рыбные рестораны для тельавивцев, французский посол возвращается в свою резиденцию, киношники снимают сцены из бейрутской жизни, ходят европейские художники в джалабиях и с сигаретой за ухом. Жить с палестинцами в Аджами легче, чем с марокканцами в Мусраре, да и менее опасно. Аджами не Эйн-Синия, местные палестинцы не похожи на коренных жителей Нагорья, у них другие обычаи, не найдешь ни широких лепешек, ни мансафа, ни памяти о прадедовском винограднике. Это, скорее, тень Эйн-Синии, являющаяся нам, как тень отца Гамлета в первом акте шекспировской трагедии.
Яффа находится в тени и под боком веселого, жовиального Тель-Авива, родича Одессы, этой подлинной столицы Израиля, города реального, не выдуманного, возникшего на пустом месте, не интересующегося Нагорьем, Эйн-Синией и прочим бредом, города торгующего, учащегося, развлекающегося, работающего, простирающегося от Герцлии и Петах-Тиквы до Реховота, где смуглые девушки гуляют по улице Дизенгоф в таких одеждах, что в горах их бы съели живьем, где золотые кудряшки склоняются над книгой Кьеркегора в кафе, нашей Аккры, города, который не пропал бы и в объединенной Палестине от пустыни до моря, города, который мы до сих пор не упоминали и больше упоминать не будем, потому что он заслуживает другой, совсем другой книги (телефонной?).
Для путника, прибывающего из Тель-Авива, Яффа начинается с часовой башни, построенной в честь султана Абдул Хамида II в начале XX века на месте старых стен города, срытых в конце XIX столетия. К востоку от башни – яффская барахолка, восточный базар, который, по мнению знатоков, дешевле иерусалимского.
К западу от башни стоит Эль-Сарая эль-Джадида, Новая управа, где сидели городские власти при турках и англичанах. Девятого января 1948 года, за полгода до окончания британского мандата, еврейская радикальная группа Лехи послала двух молодых бухарско-персидских евреев с грузовиком взрывчатки к этому зданию. Они поставили грузовик у дома, установили детонатор на 80 секунд и бежали. При взрыве погибло руководство палестинцев Яффы. Когда годы спустя шииты Южного Ливана применили этот метод против израильской армии, израильтяне поражались их дикости, не вспоминая «адской машины» в Яффе. По сей день в израильских путеводителях и учебниках погибшие арабские лидеры именуются «главарями бандитских шаек».
Широкая дорога ведет направо вверх по холму Яффы. Ближе к морю возвышается роскошное оттоманское здание мечети Эль-Махмудие, построенное правителем Яффы Махмудом-агой Абу-Набутом («С палкой»). Махмуд-ага, современник Джаззара-паши из Акки, правил городом после ухода Наполеона. Он был крут, похаживал по городу с палкой, коей и бивал горожан за нерадивость. Он отстроил город из развалин, укрепил стены, привез колонны из Кесарии и Ашкелона и использовал их при строительстве этой мечети. Рядом с мечетью сохранился сабил, давно, увы, не работающий. Другой, более пышный, розовый, под куполами, – сабил Абу-Набута – находится у старого пути на Иерусалим.
С другой стороны дороги располагается Хамам, некогда городские бани, а теперь кабаре и театрик. Рядом примостилась Эль-Сарая эль-Аттика, Старая управа, где городские власти заседали до постройки Новой управы. Сейчас в ней находится городской музей. Напротив, в море, видны скалы. Считается, что к одной из них была прикована Андромеда, оставленная на съедение морскому чудовищу. Ее освободил Персей, показавший монстру голову Медузы Горгоны. Ига-эль Ядин считал эту локацию мифа одним из доказательств того, что колено Дана, получившее Яффу в удел, было данайцами, народом моря, который стал союзником Израиля. В греческих источниках говорится, что данайцы пришли в Грецию с востока, их отцом был Ваал, бог Ханаана, его братом – Египет. Скалы Андромеды особенно хорошо видны с веранды «Аладдина» – кафе, устроенного в старинном арабском здании с михрабом.
Внизу, на берегу, пребывает в запустении армянский монастырь Св. Николая, полуразрушенный и обезлюдевший. (С тех пор он был отстроен и частично превращен в роскошные апартаменты.) Эта обитель, возникшая еще в византийские времена, связана со страшной историей Египетского похода Наполеона. Здесь, в стенах монастыря, были заключены шесть тысяч пленных – гарнизон Яффы, сдавший город Бонапарту без боя. Они сдались, потому что были уверены: европейцы рано или поздно уйдут. Бонапарт не знал, что делать с такой массой пленных. Его маленький экспедиционный корпус, отрезанный от метрополии британским флотом, не мог справиться с охраной. После долгих колебаний генерал приказал перебить пленных. Три дня на берегу шла расправа: в первый день пленных расстреливали, во второй и третий – закалывали штыками, чтобы сберечь патроны. Когда об этом зверстве узнали палестинцы, началась партизанская война, и больше ни один город страны не сдался французскому завоевателю. Кроме того, тысячи трупов породили в городе вспышку чумы, и монастырь стал чумным лазаретом. По нему прошел Наполеон, пожимая руки своим чумным солдатам перед возвращением в Египет. Поэт писал об «истинном величии – не на мосту Эрколе, не на полях Аустерлица, но среди зачумленной Яффы».