Ислам Омаров – Сточник (страница 6)
А пока Амир просто стоял у окна и смотрел в ночь, сжимая в руке холодную сталь.
Где-то вдали завыла сирена.
Где-то в канализации текла темная вода.
И Марк шел по ночному городу, не зная, куда ведут его ноги. Шел, чтобы начать все сначала.
Глава III: Месть
Марк стоял на краю двора и смотрел, как торчок, пошатываясь, исчезает в арке.
В руке все еще была смятая пятитысячная купюра – теплая, влажная, пропахшая чужим потом. Он сжал ее. Костяшки побелели. Бумага хрустнула, вминаясь в ладонь.
– Гандон, – выдохнул он. – Даже деньги не забрал.
Голоса молчали. Впервые – ни шепота, ни смешков. Тишина давила на уши, заполняла голову свинцом. И в этой тишине росло что-то тяжелое, липкое, расползающееся по груди вместо сердца.
Он разжал кулак. Посмотрел на купюру. Пять тысяч. Цена.
Губы дрогнули. Не улыбка – нервный тик.
– Ну нет, – сказал он. Тихо. Себе. – Так не пойдет.
Развернулся и пошел.
Аптека встретила его стерильным светом и запахом пластика. За стеклянной перегородкой сидела девушка. Молодая. Чистое лицо, гладкие волосы, взгляд человека, который еще верит, что мир устроен правильно.
Марк подошел. Положил пятитысячную на стекло.
Девушка посмотрела на купюру. Потом на него. В ее глазах мелькнуло что-то – не страх, скорее любопытство. Она чуть склонила голову, разглядывая его лицо. Рот приоткрылся, будто хотела что-то спросить, но не решилась.
– Снотворное, – сказал Марк. Голос ровный, без интонаций. – Сильное.
– По рецепту только.
– Я знаю.
Он не убрал руку. Девушка смотрела на деньги. Веко дернулось – раз, другой. Она облизнула губы. Кончиками пальцев постучала по прилавку – нервно, часто.
Марк ждал. Смотрел, как в ней борются двое. Одна – та, что верит в правила. Другая – та, что считает копейки до зарплаты.
– Пять тысяч, – сказал он. – Просто упаковка. Тебя никто не спросит.
Она молчала. Смотрела на деньги. Потом быстро, почти незаметно, оглянулась по сторонам. Никого. Выдохнула – коротко, сквозь зубы.
Пальцы дрогнули, когда она открывала ящик под прилавком. Достала коробку. Протянула. Рука слегка тряслась.
Марк взял коробку. Их пальцы не коснулись – она отдернула руку, будто обожглась.
– На, – выдохнула. – Уходи.
Марк задержал взгляд на ее лице. Чистое. Еще не тронутое. Но в глазах уже появилось что-то новое – тень.
Он кивнул и вышел. Колокольчик звякнул, отрезая его от мира, где люди еще верят в правила.
Торчок сидел на том же месте.
Марк нашел его через час. Тот даже не прятался – сидел на сломанной скамейке, тупо смотрел в разбитый телефон, иногда подносил его к уху, проверяя, работает ли.
Марк подошел со спины. Бесшумно.
– Привет, постоянный клиент.
Торчок дернулся. Обернулся. Глаза красные, зрачки размером с блюдце. Он смотрел на Марка, хлопал ресницами, силясь сфокусироваться. Узнавал? Нет. Просто видел человека.
– А, это ты… – голос тягучий, пьяный. – Давай, есть че?
– Для тебя – все.
Марк протянул руку. На ладони – белая таблетка. Он раздавил ее прямо на ладони, смешал с крошками табака.
– Заваришь?
– Лучше.
Марк достал шприц. Набрал мутную жидкость из флакона.
Торчок смотрел на иглу. Зрачки расширились еще сильнее. Но не от страха. От предвкушения. Он облизнул губы, сглотнул.
– Повернись.
Торчок послушно отвернулся, приспустил штаны. Марк воткнул иглу. Быстро. Четко. Нажал поршень.
Тело обмякло почти сразу. Торчок завалился на бок, голова стукнулась о спинку скамейки. Он даже не поморщился.
Марк стоял над ним. Смотрел, как вздымается и опадает грудь. Жив. Пока.
Огляделся. Двор пуст. Только далеко лаяла собака.
Он поднял тело. Тяжелое. Безвольное. Перекинул через плечо, как мешок.
И пошел в темноту.
Он тащил его долго.
Сначала через дворы. Потом пустырь. Потом вдоль гаражей, где пахло ржавчиной и бензином. Ноги вязли в грязи. Тело на плече с каждым шагом становилось тяжелее.
Марк не чувствовал усталости. Только странное, ледяное спокойствие. Глаза смотрели прямо перед собой, не моргая. Зрачки не двигались.
Люк нашелся за гаражами. Ржавый, полускрытый кустами. Марк сдвинул крышку. В лицо ударил запах – сырой, гнилой, тошнотворный.
Он спустился.
Лестница скрипела. Вода хлюпала под ногами. Темнота давила. Марк включил фонарик на телефоне – тусклый свет вырвал из мрака кусок стены, покрытой слизью.
Он шел долго. Мимо ржавых труб. Мимо куч мусора. Вода доходила до щиколоток, потом до колен. Где-то пищали крысы, шуршали, убегали.
Марк тащил тело. Дышал ровно. Лицо застыло, ни одной эмоции.
Наконец он нашел место.
Большой зал. Стены из старого кирпича, кое-где обвалившегося. В углу – груда ржавых цепей. Когда-то здесь что-то крепили.
Марк сбросил тело. Оно глухо шлепнулось в воду. Брызги.
Он подошел к цепям. Дернул – держат. Ржавые, но крепкие. Зазвенели, как кандалы.
Связал торчку руки за спиной, пропустил цепь через кольцо в стене. Ноги стянул ржавой проволокой.
Отошел. Посмотрел. Тело висело на цепях, голова безвольно свесилась на грудь.
Марк сел на корточки напротив. Уставился на него. Не моргал.
И стал ждать.
Торчок очнулся не сразу.
Сначала застонал. Потом дернулся, пытаясь пошевелить руками. Замер. Дернулся снова – цепи загремели. Открыл глаза. Мутные, бессмысленные. Закрыл. Открыл снова. Сфокусировался.