Ислам Омаров – Сточник (страница 4)

Марк выбрался из люка, отряхнулся. Одежда была грязная, рваная, пропитанная кровью и канализационной жижей. Но люди не оборачивались. Не замечали. Проходили мимо.

Он пошел по тротуару, сам не зная куда. Ноги несли.

Через полчаса он вышел к парку. Старые липы, облетевшие, голые, тянули ветки к серому небу. Скамейки, урны, редкие прохожие. Марк опустился на первую попавшуюся скамью. Тело налилось свинцовой усталостью. Он откинул голову назад, закрыл глаза.

В голове было пусто. Ни одного голоса. Ни одной мысли.

Только тишина.

И вдруг – шаги.

Марк открыл глаза.

Рядом, на той же скамье, сидел человек. Высокий, в черном пальто, с бледным, почти прозрачным лицом. Глаза – темные, без блеска, но живые. Он смотрел прямо на Марка и улыбался.

– Здравствуй, Марк, – сказал он. Голос был тихий, спокойный, обволакивающий. – Я тебя ждал.

Марк не шелохнулся. Смотрел на незнакомца и чувствовал, как внутри поднимается странное, незнакомое чувство. Не страх. Не злость. Узнавание.

– Ты кто? – спросил он. Голос сел, сорвался.

– Меня зовут Воид, – ответил человек. – Воид Моузер. Будем друзьями, Марк Морган.

И улыбнулся шире.

Где-то вдали завыла сирена. С неба посыпалась мелкая, ледяная крупа. А Марк сидел и смотрел на этого человека, и понимал, что его жизнь только что разделилась на «до» и «после».

Только он еще не знал, насколько страшным будет это «после».

Глава II: Канализация

Амир закрыл дверь за Хлоей и прижался лбом к холодному дереву.

Слышно было, как ее каблуки цокают вниз по лестнице – сначала громко, потом тише, потом совсем стихло. Где-то во дворе завелся мопед, чихнул и заглох. Потом снова завелся и уехал.

Он отлип от двери, прошел на кухню. На столе осталась ее кружка – с размазанной помадой на ободке. Амир взял ее, поставил в раковину, включил воду. Пальцы машинально терли фарфор, а мысли были уже в другом месте.

Марк.

Он ушел сразу, как только Хлоя появилась на пороге. Даже не попрощался толком – буркнул что-то про «прогуляюсь» и скрылся за дверью. Амир тогда подумал: ну, нормально. Марк всегда так. Не любит чужих.

Теперь, глядя в окно на серый московский вечер, он думал иначе.

Он достал телефон. Набрал номер.

Гудки. Длинные, пустые. Потом сброс.

– Давай, Марк, возьми трубку, – прошептал Амир в тишину кухни.

Он набрал снова.

«Абонент недоступен».

Амир положил телефон экраном вниз, будто это могло помочь. Посмотрел на часы. Половина двенадцатого ночи. Марк никогда не гулял так долго. У него завтра пары. У него вообще не было привычки гулять по ночам.

– Может, у Вани? – спросил он вслух, хотя в комнате никого не было.

Нашел номер Вани в телефоне. Нажал вызов.

– Але? – сонный, недовольный голос.

– Вань, Марк у тебя?

– Марк? Не… Я с восьми сплю. А что?

– Да так. Пропал просто. Не берет трубку.

– Ну… может, у девушки какой?

– Нет у него девушки.

– Тогда не знаю. Завтра поищи. Спокойной ночи.

Гудки.

Амир снова остался один. Тишина в квартире стала гуще. Холодильник гудел – навязчиво, ровно, как аппарат жизнеобеспечения. Амир подошел к окну, отдернул штору. Во дворе горел один фонарь, под ним стояла скамейка, на которой они с Марком иногда сидели по ночам, болтали ни о чем.

Скамейка была пуста.

Он лег на кровать, не раздеваясь. Долго смотрел в потолок, где трещина тянулась от люстры к углу, как темная вена. Потом закрыл глаза и провалился в тяжелый, без сновидений сон.

-–

Утро ударило в глаза солнечным светом, пробившимся сквозь щель в шторах. Амир сел на кровати, не сразу понимая, где он и почему в одежде. Потом вспомнил. Вскочил, схватил телефон.

Ни одного сообщения. Ни одного пропущенного.

Он набрал Марка снова. Гудки. Потом сброс. Потом «абонент недоступен».

Амир оделся быстро, почти не глядя. Вышел на лестницу, спустился вниз. Обшарпанный подъезд пах котами и сыростью. Он обошел все ближайшие дворы, заглянул в арки, даже проверил гаражи, где они иногда собирались с пацанами. Пусто.

Вернулся в квартиру. Сел за стол. Налил чай, но пить не мог. Смотрел, как остывает вода в кружке, и думал о том, что Марк мог уехать к родственникам. Но какие у Марка родственники? Тетя в Дагестане, с которой он не общался. Дядя, которого он ненавидел.

– Идиот, – сказал Амир вслух. – Куда ты делся?

Он позвонил Халиду. Потом Ване. Потом еще паре человек с курса. Никто не видел Марка со вчерашнего утра.

На второй день Амир пошел в полицию.

Там пахло хлоркой и канцелярией. За стеклянной перегородкой сидела женщина с усталым лицом и равнодушно заполняла бумаги.

– Я по поводу пропавшего друга, – сказал Амир, стараясь говорить ровно.

– Заявление писать будете?

– Да.

Она протянула ему бланк. Амир заполнял дрожащими руками, стараясь выводить буквы ровно. ФИО, дата рождения, особые приметы. Он написал: «шрам на левой брови, постоянно ходит в одной и той же толстовке». Подумал и зачеркнул последнее.

Женщина забрала заявление, мельком глянула, отложила в стопку.

– Ждите. Позвоним.

– А долго?

– Когда найдем – позвоним.

Амир вышел на улицу и долго стоял, глядя на серое небо. Где-то вдали каркала ворона. Мимо прошла женщина с коляской, ребенок орал, она не обращала внимания. Жизнь шла своим чередом, а у Амира внутри все остановилось.

-–

На третий день он почти не ел. Сидел у окна, смотрел на двор, Хлоя звонила, он сбрасывал. Потом написал: «Потом». Она не перезвонила.

Вечером пришел Халид. Принес шаурму и банку колы.

– Жрать давай, – сказал он, садясь напротив. – На тощем коне далеко не уедешь.

Амир посмотрел на шаурму. Запах показался чужим, почти тошнотворным.