Ислам Омаров – Сточник (страница 1)
Ислам Омаров
Сточник
Омаров И.К.
Сточник
Том I.
Глава I: Подвох
Москва встретила Марка утренним шумом Ленинского проспекта и запахом дешевого кофе из ларька у метро. Он шел, сунув руки в карманы старой кофты, и смотрел под ноги. Асфальт был в трещинах, лужи отражали серое небо. Где-то сигналили машины, где-то орала блатняга из открытого окна.
Вчера он опять не спал. Голоса в голове утихли только под утро – или просто он перестал их слушать. Он уже не различал.
В их с Амиром квартире вечно царил хаос. Разбросанные медицинские атласы соседствовали с кодексами и конспектами по праву. Дряхлая пятиэтажка заросла серо-бурым лишайником, из межпанельных швов торчала гнилая пакля. Внутри вечно пахло сыростью и плесенью. Марк привык.
Амир проснулся рано, как всегда. Запах яичницы просочился в комнату, и Марк зарылся лицом в подушку, надеясь, что друг отстанет.
Не отстал.
– Вставай, труп, – Амир ткнул его кулаком в плечо.
Марк не открыл глаза.
– У тебя первая пара. Конституционное право.
– Пустота не ходит на пары.
– Ты обещал. Сам сказал: «Если не разбужу – убей меня». Я бужу. Давай, убивай.
Марк сел. Комната качнулась, потом замерла. Амир стоял в дверях, уже одетый: светлые штаны, толстовка с чужой надписью. В руках – кружка с чем-то дымящимся.
– Держи. Последний раз предлагаю.
Марк взял кофе, отхлебнул. Горько, горячо. Мысли начали проясняться.
– Хлоя ночевала?
– Угу. Ушла в семь.
– И ты меня не убил.
– Я добрый.
Марк допил, пошел умываться. В коридоре наступил на чужую кроссовку, выругался. В ванной пахло сыростью и гелем для душа Амира. Зеркало показало опухшее лицо, синяки под глазами, щетину. Он посмотрел себе в глаза. Серо-зеленые, обычные. Никто не смотрел в ответ.
Он умылся ледяной водой, пригладил волосы. Вышел – Амир уже надевал куртку.
– Опоздаешь, – сказал он.
– Сам-то?
– Я ко второй. Посплю еще.
– Везет.
Марк натянул те же джинсы, вчерашнюю футболку, рваные кроссовки. Взял рюкзак, проверил: тетрадь есть, ручка есть. Вышел.
В подъезде пахло кошками и сыростью. Свет не горел уже неделю. Марк спускался, считая ступеньки. На третьем этаже из-за двери орал телевизор. На втором – ссорились, мужик орал на бабу, баба плакала. Привычно.
Университет встретил его гулом. Коридоры были забиты людьми, пахло духами, потом и дешевым кофе из автомата. Марк пролез сквозь толпу, поднялся на третий этаж. Аудитория 317 – философия.
Он толкнул дверь и сразу увидел Еву.
Она сидела на третьем ряду, у окна. Светлые волосы до плеч, уложенные волосок к волоску. Дорогое бежевое пальто висело на спинке стула – кашемир, такие в обычных магазинах не продают. На запястье – часы, которые Марк видел в рекламе. Лицо – аккуратный макияж, губы тронуты блеском.
Типичная москвичка из хорошей семьи. Папа бизнесмен, мама домохозяйка, своя квартира на Патриках, машина, пригнанная из Германии. Она не выпендривалась – просто была такой. Как будто родилась с чувством, что мир принадлежит ей по праву.
– Явился, – сказала она, когда Марк плюхнулся рядом. Голос спокойный, с легкой хрипотцой. – А я думала, ты сегодня вообще не придешь.
– Я тоже думал.
– И что передумало?
– Совесть замучила.
Она усмехнулась уголком губ.
– У тебя есть совесть?
– Иногда. По праздникам.
Лекция началась. Препод – пожилой, с лицом человека, который разочаровался в студентах еще в девяностых – бубнил про категорический императив. Марк не слушал. Он смотрел, как солнце играет в волосах Евы. Красивая. Очень красивая. И ни одного шанса.
Голоса в голове зашевелились.
«Смотри на нее, смотри. Думаешь, она на тебя посмотрит? Такие, как она, с такими, как ты, даже не разговаривают».
«Заткнись».
«Она просто сидит рядом, потому что место свободно. Ты для нее – мебель».
«Я сказал – заткнись».
Голоса захихикали, но стихли.
Ева строчила в тетради, иногда поднимала голову, смотрела на препода, снова писала. Марк краем глаза видел ее профиль, тонкую шею, дорогую сережку.
– Чего уставился? – спросила она не поворачиваясь.
– Ничего. Думаю, сколько стоит твое пальто.
– Дошик не купишь.
– Я дошик и сам могу.
– Дошик – это не пальто.
Она повернулась, посмотрела прямо на него. Взгляд оценивающий, холодный, но с искоркой любопытства.
– Ты странный, Морган. Вечно один, ни с кем не общаешься. На парах сидишь как пень. Чего ты вообще хочешь?
Марк замялся.
– Не знаю. Жить, наверное.
– Жить – это не цель. Это процесс.
– А ты чего хочешь?
Она улыбнулась – той улыбкой, которая ничего не обещает.
– Всего. И сразу.
Звонок прозвенел неожиданно. Марк вздрогнул, собрал вещи. Ева уже накидывала пальто – одним движением, профессионально.
– Пока, Морган.
– Ага.