Ислам Ханипаев – Буря и чудной отряд (страница 4)

«Запомни уже, дурья башка, не царь ты никакой более. И народец Хвойной совсем глушной, не знает, как выглядишь».

– Чего тебе, смерд?

– А ты кем буш? А? – Старик стрельнул в меня прищуром змеиным.

– Кем хочу, тем и буду, – ответил я, окатив его своим коронным взглядом.

– А нет-нет! На наших землях таких не бувает. Ты либо наш-местнай, либо чужой-какой. Вот, точно. – Он окинул меня снизу доверху. – Чужой! Нерусский!

– Это я-то нерусский?! – вскочил я с сиденья и потянулся к секире. Ах, секирушка моя! Как же это без тебя голов лишать… – Это какой я чужой?!

Старику пришлось отдать должное: не шелохнулся, не отступил. Наоборот, за палку свою крепче ухватился и приготовился к драке. Ух… дуну на него, один прах останется!

– А такой. С земель каких-нибудь ненаших.

– Да не иноземец я! Чего пристал, иссохший… – не нашел я крепкого словца, чтоб приструнить. Старик как-никак.

– А за каким делом у нас? Рассказывай давай.

– Торговаться буду с людом простым.

– А ты что, сложнее нашего буш? На вид все то ж самое, что у других. Только в плечах шире обычного. А бороду грозную и я отрастить могу. Хотя летов уже не хватит. – Он потрогал свою жидкую бороденку.

Ну-с, хватило мне дерзости. Слез я обоза. Погладил Маришку. Подошел к старику, взглянул в глаза, тонущие в морщинах, и аккуратно ткнул в упертый в землю кончик посоха, готовясь рассмеяться от того, как он плюхнется. Но старик устоял. Я поднял кулак свой увесистый, не для удара, а так, припугнуть, а может, и толкнуть слегонца…

– Да я тебя…

– Спасите! – завопила бабка, сидевшая на крыльце ближайшей хибары. – Убивают Серему нашего!

– Кто кого убивает?! – вышла из другой бабища округлая.

– Этот! – указала бабка на меня.

– Да не убиваю я никого! Просто проучу…

– Вот оно что… Старика бить задумал! – закудахтали женщины.

Понял я, что лучше не лезть. Позиция моя, как ни крути, оказалась проигрышной. Подхватил Маришку за поводья и повел дальше к сходбищу.

– Еще свидимся, – произнес старик вслед и сплюнул.

Утро было раннее, народ только-только просыпался, а я уже успел шороху навести. Увидел вывеску «Осиное гнездо»: мужичок с лихо закрученными усищами как раз лениво открывал дверь. Харчевня – самое то. И поесть, и полезных слухов набрать о ближайших соседях моих. Может так статься, что оставшиеся годы бок о бок с ними жить придется.

Прошел я через низкий деревянный свод и шагнул через порог.

– Что-то рановато… – встретил меня сразу голос.

– Питья мне хмельного, да покрепче, – велел я, отмахнувшись от его слов.

– Тем более.

Я подошел к прилавку, за которым мужичок раскладывал посуду. Он окинул меня взглядом с головы до пят и спросил:

– Не видел раньше. Путник, чтоле?

– Сосед ваш новый. – Я хлопнул по столу монетой, чтоб понятны были намерения мои решительные. – Скажи, что выйдет мне на этот серебряник, коль и поесть удумаю.

Он с недоверием взял монету, подставил под солнечный свет.

– Царская. Хм… – поддел большим пальцем, та подпрыгнула, прокрутилась в воздухе и приземлилась в его ладонь. Весом, кажется, он тоже остался доволен, но, видимо, утренний посетитель доверия не внушал – И чего? Откудова?

– Оттудова. – Я указал на дверь, в которую вошел. – Покормишь иль как?

– Как царя покормлю. Неделю кормить буду, – улыбнулся он. – И вина на свежей шишке налью.

Харчевник нырнул в проход за спиной. Загромыхали стеклянные сосуды.

– Это хорошо. А еще хочу узнать о деревушке вашей.

– А чего тут знавать? – спросил он, высунув голову, и опять спрятался.

– Чем живете-дышите?

– Дышим воздухом.

– А чего интересного случилось в последний год?

– Ничегошеньки. Совсем.

– А может, кто интересный живет?

– А кто тебе, мужик, интересным показаться может?

Я пожал плечами. И вправду. Никто, наверное. Обычно, в такие места заявляясь, мои люди первым делом любителей в колдовство поиграться находили и в зависимости от прегрешения решали, голову с плеч или отрубить чего в воспитательных целях.

– Ну, может, обижает кто-нибудь вас?

– А кто нас обидит-то? – Он вылез с бутылью, грохнул на стол, откупорил и наполнил мою кружку. – Царские войска всех обидчиков разогнали на многие версты. Давно разбойников не было.

– А нечисть? – Я отхлебнул. Напиток оказался забористый. Опустошил кружку одним глотком.

– М-м-м… не-а. Нету такого.

– Колдовство?

– Какое? – спросил он и взглянул удивленно на кружку. – Темное? Светлое?

– Любое, – резанул я. – Любое колдовство темное.

– Знаешь, мужик, я могу ошибаться. – Он наполнил кружку еще раз. – Но всякая нечисть – колдовская отродь. Но не всякая колдовская отродь – обязательно нечисть. Так говаривала нам с братьями бабка, и, думается, правда это.

– Меча не было на твою бабку, – ответил я.

– Нашелся, – пожал он плечами.

Я долго смотрел на него, а потом спросил:

– Кто у вас Хвойной заправляет? Кто староста?

– Официальный? – спросил женский голос. Я оглянулся, щурясь от солнца. – Есть. И вы, по всей видимости, собирались его убить.

– Серему-то? – удивился харчевник, глядя на меня. – Деда?

– Клевета. Уж больно дерзкий старичок. Уму-разуму поучить стоит. Так это он староста? – Я прищурился, чтобы разглядеть ответившую.

– Был, пока разум его не покинул. – Женщина легким шагом подошла ко мне, приподняла бессовестно платье, села на прилавок рядом и закинула ногу на ногу. Тоже изучила меня взглядом, но таким, от которого как-то не по себе стало. В царстве моем ни одна женщина не позволяла себя взглядов в мою сторону таких. Никаких не позволяла, ни до Лизоньки моей, а после нее уж тем более. А эта еще и ухмыльнулась. – Ну и кто вы будете, гость? Воин какой прославленный?

– Почему сразу воин? Крестьянин я, может, обычный.

– Норов у вас бойкий. Такой, будто все вам с чего-то должны. Крестьяне не такие. Их норов работенка благородная успокоит. Петя, налей и мне, пожалуйста. Моего.

– Сейчас! – оживился харчевник.

Она подождала моего ответа, но я промолчал.

– Стало быть, воин. Такие к нам иногда заглядывают. Дерзкие, гордые. Показывают в доказательство царские… штучки, – сказала она с пренебрежением. – А потом требуют еды, питья да ночлег. За старания свои во благо земли родной. – Она вынула невесть откуда мою старую накидку с гербом царским, в обозе оставленную.

– Заслуженно требуют, – ответил я и выхватил накидку из ее рук.