Искандер Лин – Проект «Цербер» (страница 12)
– Боже, что вы несёте? – Анатолий Павлович закрыл глаза и потёр указательным пальцем переносицу. – Кто его выгонял?
В этот момент его уже перекрикивала Алла Николаевна:
– Я не знаю, откуда вы всё это взяли, но Радеева никто из Академии не выгонял – он ушёл сам! И переезд в Подгорск – его личное решение! Вы можете мне не верить, но многие учёные – я тоже была среди них – настаивали на том, чтобы он остался здесь и возглавил Академию!
Шемушев вставил своё слово в общий гул:
– А что же тогда нет никаких продвижений в эмбриональной коррекции? Не потому ли, что Радеев замахнулся на святое, а от него избавились, как от неугодного?
По батарее снова застучали, но уже сильнее. Удары по металлу и стоны, доносившиеся от соседей, перекрыли шум потасовки в телепередаче.
Опередив вопрос сына, Валентина Ивановна запричитала:
– Опять с ума сходят! Черти! – Увидев вопросительный взгляд Никиты, продолжила. – Соседи снизу – наркоманы и бандиты! Появились тут месяца два назад. Поначалу тихие были, парни эти, но по ним видно, что какие-то они заморыши, пьянчуги. – Мать сморщилась и махнула рукой. – Целыми днями там у себя сидят, потом, как на улицу покажутся, так всё – катастрофа, пожар! Подглазники такие тёмные, сами худые, больные, ноги еле-еле передвигают. Иногда вот так вот с ума сходят, как сейчас.
– А ментам про них сообщали? – спросил Никита. – Там же у них притон! Это статья – их быстро разгонят!
– Ой! – продолжала Валентина. – Звонили, вызывали – они приехали, пальцем погрозили, какого-то одного бомжика забрали, и всё.
По батарее застучали с новой силой.
– Понятно, – процедил сквозь зубы Никита и начал вставать из-за стола.
– Ты куда? – удивлённо спросила Валентина Ивановна, глядя на сына снизу вверх.
– Пойду, объясню им, что шуметь – плохо, – спокойным голосом ответил Никита, направившись в свою комнату.
– Кому? – переспросила мать, но тут же поняла. – Ой, Никита, не надо! Давай я сейчас лучше в милицию позвоню?
– И что, с ними снова проведут беседу? – крикнул ей из комнаты Никита. Он в это время уже расстегнул свою спортивную сумку и начал в ней что-то искать.
Валентина Ивановна в этот момент набирала короткий номер на своём мобильнике:
– Сына, ну зачем тебе это надо? Пусть лучше милиционеры приедут! Ну, тебе-то зачем ходить?
Никита наконец нашёл в сумке компактный электрошокер и перцовый баллончик, положил их в карманы и пошел в коридор. Проходя мимо матери, он отодвинул мобильник от её уха:
– Не надо. Я просто с ними поговорю так, как они смогут понять. Ничего не будет.
Валентина Ивановна смотрела на него с тревогой.
– А может всё-таки в милицию?
– Нет, мам, – отрезал Никита. – Не надо. Тут быстро – я скоро вернусь.
***
Бука вцепился в стояк отопления и пытался его вырвать. У него не было сил, но казалось, что если он этого не сделает, то его позвоночник рассыплется. «Здесь может быть только одна ось», – звучало в голове. Обезумев от боли, Бука снова начал царапать обои. И так уж вся кожа горела огнём, кости трещали, суставы набухали и перешёптывались, а теперь ещё и позвоночник исчезал! В коридоре раздался звонок. Бука поковылял на полусогнутых ногах к входной двери: там было спасение, там было «лекарство»! Даже «кумара» начали отпускать, ведь сейчас он примет то, без чего так страдал! Но на пороге стоял не Штырь, а какой-то незнакомый коротко стриженый парень. Бука застонал:
– Не-е-ету! Ничего не-е-ету! Нужно! Нужно-о-о!
Парень отпрянул, достал что-то из кармана. «Ты чего, братан?» – прозвучало в голове Буки. Он уже не понимал: это спросили у него или он сам себя слышит? Парень стал смазанным – из глаз снова полились слёзы, в спине появилась режущая боль.
– Лекарство? – пробубнил сквозь плач Бука.
Парень явно что-то сжимал в кулаке и о чём-то его спрашивал. «У него есть, он просто играет! – пронеслось в голове. – Зачем так? Зачем?!» Бука повторил громче, но совсем нечётко:
– Лекарство! Дай лекарство!
Парень что-то кричал ему, но не хотел давать то, что было зажато в кулаке. Он даже начал убирать вещицу обратно в карман и пятиться назад на лестницу. «Он сбежит! Сбежит! Лекарство!» – Бука взвыл от боли и, собрав воедино последние силы дряблого тела, прыгнул на незнакомца, чтобы не дать тому сбежать.
Никита, не задумываясь, встретил ударом кулака подавшегося к нему безобразного, сопливого, худого человека с ввалившимися глазами. Наркоман упал на спину и ударился затылком о стальной порог входной двери. Никита замер: «Встанет или нет?»
Наркоман, больше похожий на призрака, не двигался. Он лежал с открытыми глазами, а по полу начала растекаться лужа крови.
– Мать твою! – громко выругался Никита.
Сзади кто-то сорвался с места и побежал по ступеням вниз. Никита обернулся – по лестнице убегал такой же худой наркоман, как и тот, что распластался перед ним. Через несколько секунд шум прекратился – свидетель выбежал на улицу. Никита бросился к телу, лежащему без признаков жизни, попробовал нащупать пульс на исколотой иглами руке, затем на шее, после этого просто попытался услышать дыхание, но всё тщетно. Дрожащими пальцами Никита набрал короткий номер на мобильном:
– Алло, милиция! Тут самооборона…
***
Матери он сказал, что позвонил в скорую помощь, потому что соседу снизу стало плохо, а чтобы не оставлять человека в тяжёлом состоянии одного, он дождётся врача вместе с ним. Никита не хотел, чтобы мама видела его рядом с трупом над лужей крови. Милиция приехала довольно быстро: он услышал характерный для их машин звук двигателя у подъезда. Почти сразу после этого на кого-то напала собака: с улицы через окно на лестничной клетке донеслись лай и чья-то ругань. Затем прозвучал выстрел. Через мгновение дверь в подъезд открылась, и по лестнице зашагали несколько человек.
– Вот сука! Только бы не бешеная эта псина была! – Говоривший был явно раздражён.
Наконец Никита увидел дежурный наряд – трое милиционеров, один из которых был в рубахе, брюках и фуражке. На брюках остались пыльные отпечатки лап.
– Лейтенант Кузнецов, это вы зво… – Милиционер оборвал фразу, заметив около одной из дверей труп в луже крови. Он тут же изменился в лице и отступил назад. – Руки вверх, лицом к стене!
Один из сержантов, поднимавшихся за ним, скинул с плеча короткий автомат, второй блюститель порядка достал из кобуры пистолет.
Никита торопливо начал объяснять:
– Да не, тут вот что было: я спускаюсь…
Его оборвал громкий приказ:
– Молчать! К стенке!
Сержант передёрнул затвор на автомате и прицелился Никите в грудь.
Парень с испугу начал делать всё, что ему говорят. После того, как он встал лицом к стене и вытянул руки, его сильно ударили сзади под колени – ноги непроизвольно согнулись, – потом впечатали лицом в штукатурку, начали заламывать руки. На запястьях щёлкнули наручники.
– Никита! – крикнула Валентина Ивановна, выбежав из квартиры на шум.
– Мам, я невиновен! Честно! – крикнул ей сын, но сержанты уже быстро уводили его вниз по ступеням.
Глава 3. В путь
Артур поднимался по гранитным ступеням на третий этаж. Старая трёхмаршевая лестница шириной в пару метров красноречиво намекала на прошлый век. Её изящный деревянный поручень был покрыт лаком, перила, выкованные неизвестным мастером столетие назад, наверняка представляли из себя предмет культурного наследия. В спину сквозь широкое окно светило майское солнце. На красивой мозаике лестничных площадок за Артуром оставалась цепочка мокрых следов – эта весна оказалась щедрой на кратковременные, но сильные ливни, покрывающие тротуары города пятнами луж. В левой руке он держал сложенный зонт, а в правой нёс квадратную пластиковую коробочку с любимым угощением жены своего лучшего друга.
У заветной двери квартиры № 9 Артур нажал на потёртую кнопку звонка. На этаже было просторно: ни детских колясок, ни велосипедов. Участки расписанных стен красиво переливались морскими сюжетами. В доме вандализм был невозможен: большинство жильцов так или иначе связаны с искусством, а охрана внизу несла службу на удивление достойно. Дверной замок щелкнул, и на пороге учёного встретила невысокая женщина лет шестидесяти в бледно-розовом платье.
– Здравствуй, Артур! Заходи! – Она отступила назад.
– Привет, Лиза! – бодро отозвался Артур и зашёл в коридор большой трёхкомнатной квартиры. – Вот, к чаю, – он протянул коробку с тортом.
– Ой, медовик! – расплылась в улыбке Елизавета. Сквозь линзы очков её глаза искрились радостью встречи. – Я отнесу его на стол! Ты раздевайся, проходи! – Она подхватила десерт и понесла его в гостиную.
Артур повесил плащ в шкаф, ненадолго остановив взгляд на его пустой половине, снял ботинки и проследовал к ближайшему умывальнику, в гостевой туалет. Елизавета Петровна пошла за ножом на кухню и ненадолго задержалась напротив открытой двери:
– Тебе какой чай? Я и чёрный заварила, и зелёный китайский. У меня подруга в Хёнконг летала недавно – привезла.
Артур, закатав рукава светлой рубахи, ответил:
– Да… я… – Он не ожидал, что определяться нужно будет с порога. – Я сам налью. Сейчас, умоюсь и иду!
– Хорошо-хорошо! – Елизавета направилась на кухню.
Вытерев руки о розовое махровое полотенце, Артур прошёл в гостиную. Комната была обставлена со вкусом: стол из массивного дерева окружали красивые стулья, обтянутые пёстрой тканью. У стен размещались раритетные предметы мебели, созданные мастерами в прошлом веке и заботливо отреставрированные. На комоде в рамочках стояли фотографии молодых Топольских, Артур узнал Яна по его улыбке. Когда Елизавета Петровна вошла в комнату с фарфоровым чайником в руке, гость уже насыпал себе сахар в кружку.