Искандар Шонемат – Бегущий за облаками: Téméraire (страница 22)

– И именно поэтому пришли вы.

Она поняла всё сразу.

Он знал, что Арно вспылит. Знал, что разговор сорвётся. Знал, что это дало бы ему формальный повод сделать следующий шаг.

Она взяла вексель.

– Это не конец, – сказала она.

– Для этого рейса – конец, – ответил он, уже глядя в бумаги. – Для вас… посмотрим.

Рене развернулась и вышла, не хлопнув дверью.

Коридоры Версе всё так же пахли воском и чернилами. Бюрократия продолжала идти своим ровным шагом. Никто не заметил, что только что было решено, сколько стоит человеческая жизнь.

На борту Téméraire Арно ждал у трапа.

Он понял всё ещё до того, как она заговорила. По тому, как она держала плечи. Чуть опущенные, будто несла тяжёлый груз. По тому, как сжимала бумагу. Слишком крепко, костяшки побелели. По тому, как смотрела. Не в глаза – мимо.

Плохие новости. Очень плохие.

– Они всё спланировали заранее, – сказала Рене тихо. – И изменили правила приёмки.

Арно не стал сразу говорить.

Он выслушал Рене до конца. Капитан взял вексель, посмотрел на цифры и аккуратно сложил бумагу. Не сжал, не смял – просто сложил, как складывают карту перед тем, как решить, куда идти. Закрыл глаза на мгновение. Потом вдохнул.

Арно не стал сразу говорить. Он выслушал Рене до конца: не перебивал, не вскакивал, не кричал. Просто слушал, впитывая каждое слово и каждую цифру.

Тысяча двести тридцать. За три синих, одну взрывную, сорок одну лепёшку. За четыре жизни.

Капитан взял вексель, посмотрел на цифры и аккуратно сложил бумагу. Не сжал, не смял – просто сложил, как складывают карту перед тем, как решить, куда идти. Закрыл глаза на мгновение.

Дышать. Просто дышать.

Потом вдохнул.

– На похороны хватит?

Вопрос был простым и практическим, по делу.

Рене не ответила сразу. Губы дрогнули. Хотела что-то сказать, но слова застряли.

– Арно…

– Я прогуляюсь, – сказал он, уже отходя от трапа.

Голос был ровным, даже слишком. Спокойствие перед бурей.

Он был сорвиголовой. Всегда им был. Но дураком – никогда.

Рене не сразу поняла, что он имеет в виду. Потом увидела направление его шага – не в сторону города, не к администрации, а вбок, туда, где портовые огни редели, а тени становились гуще.

Она хотела окликнуть его, остановить, но слова застряли в горле.

– Будь осторожен, – прошептала она в пустоту.

Арно уже скрылся в темноте.

А где-то над портом, в вышине, медленно гасли огни Версе, и город готовился к ночи, не зная, что в его тени уже зреет буря.

Глава 6. Наблюдатель

Лейтенант Поль Киднус не любил Версе.

Не из-за архитектуры – белый камень, чистые линии, фонтаны на площадях. Всё это было правильно, логично, красиво. Симметрия зданий радовала глаз. Пропорции соответствовали золотому сечению. С точки зрения геометрии город был идеален.

Не из-за людей – аристократы в шёлке, купцы в бархате, слуги в ливреях. Они просто выполняли свои роли. Каждый знал своё место в социальной иерархии. Система работала предсказуемо.

Он не любил Версе из-за неэффективности.

Город жил по законам театра, а не уравнений.

Каждый жест рассчитан на зрителя, каждое слово – на эффект. Энергия тратилась не на дело, а на видимость дела. Офицеры тратили три часа на утренний туалет. Чиновники проводили совещания, на которых ничего не решалось. Аристократы устраивали балы, где обсуждали погоду вместо политики.

Время – невосполнимый ресурс. А они тратят его на пустоту.

Это раздражало.

Поль стоял на верхней палубе дозорного фрегата "Непобедимый" и смотрел вниз, на белые улицы, расползающиеся лучами от центральной площади.

Высота – примерно триста метров над уровнем платформы. Ветер – северо-западный, три метра в секунду. Температура – плюс восемнадцать по Цельсию. Влажность – сорок два процента. Облачность – ноль. Видимость – отличная.

Идеальные условия для наблюдений.

Его правая рука держала подзорную трубу – латунную, отполированную до зеркального блеска. Механизм фокусировки работал плавно, без заеданий. Линзы чистые – Поль протирал их каждое утро замшей.

Левая рука держала записную книжку в кожаном переплёте.

Кожа была тёмной, потёртой от постоянного использования. Переплёт крепкий – прошит вручную вощёной нитью. Страницы плотные, не размокают от влаги.

Они были исписаны ровным, почти механическим почерком – цифры, схемы, заметки. Ни одной помарки. Ни одного зачёркивания. Поль писал сразу начисто. Ошибки допускали слабые умы.

Сегодня ему исполнилось двадцать три года.

Никто не знал об этом. Он не считал нужным сообщать.

День рождения – произвольная дата. Земля совершила очередной оборот вокруг солнца. С момента моего рождения прошло двадцать три таких оборота. Факт, не требующий празднования.

Внизу, на причале, выгружали товары. Грузчики таскали ящики – медленно, неэффективно. Поль подсчитал: при правильной организации труда они могли бы работать на тридцать процентов быстрее.

Но никто не считает. Никто не оптимизирует. Работают как привыкли.

Он навёл трубу на корабль у дальнего причала.

Téméraire. Старый клипер класса "Буря". Длина – шестьдесят два метра. Ширина – двенадцать с половиной метров. Осадка – четыре метра. Экипаж – по документам сто человек, по факту вдвое больше.

Перегружен. Должен быть медленнее конкурентов. Но почему-то не отстаёт.

Поль записал в книжку:

16:15. "Téméraire" у причала №7. Разгрузка завершена. Команда на палубе – состояние: усталость, напряжение. Потери в последнем рейсе – предположительно есть (пустые места у борта, траурные повязки на двух матросах).

Он закрыл книжку, убрал в карман мундира. Ткань шерстяная, тёмно-синяя, без единого пятна. Пуговицы начищены до блеска. Погоны ровные – один просвет, одна звезда. Младший лейтенант.

Не самый высокий чин. Но достаточный для наблюдений. Никто не обращает внимания на младших офицеров.

– Лейтенант Киднус, – окликнул его старший офицер, капитан Лефевр.

Поль обернулся.

Капитан Лефевр был грузным мужчиной лет пятидесяти. Лицо красное – сосуды расширены от злоупотребления алкоголем. Нос с фиолетовыми прожилками. Глаза мутные. Руки дрожат – лёгкий тремор, признак начинающегося алкоголизма.

Через пять лет он будет непригоден к службе. Через десять – умрёт от цирроза. Если не погибнет раньше в небе из-за замедленной реакции.

Запах коньяка был ощутим даже на расстоянии трёх метров.

– Доклад, – сказал Лефевр.