Искандар Шонемат – Бегущий за облаками: Téméraire (страница 20)

Он аккуратно сложил тряпку для чистки. Положил её рядом с пистолетом. Ровно. Параллельно краю стола.

Контроль. Я всё ещё контролирую. Руки не дрожат. Голос не срывается.

И когда он наконец заговорил, голос был низкий, с лёгкой хрипотцой, которую оставил на горле холодный ветер.

– Я считаю, – ответил он медленно, подбирая слова, – что, если бы мы не вышли, заплатили бы другие. Только позже и больше.

Пауза.

– Город не может ждать. Теплицы гаснут. Люди голодают. Каждый день промедления – это смерти.

Огюст медленно кивнул. Понимающе. Не осуждающе.

– Ты не ошибаешься, – сказал он. – Но ты опасно близко подошёл к тому, чтобы сделать из этого только свою ношу.

Арно поднял взгляд. Глаза встретились. Серо-стальные и тёмные. Капитан и кок. Два человека, которые знали цену жизни.

– Я несу ответственность за всех из вас, – сказал Арно твёрдо.

– Знаю, – спокойно ответил Огюст. – Поэтому и говорю.

Он разложил рататуй по тарелкам еще раз. Движения плавные, методичные. Ложка черпает овощи, выкладывает на тарелку.

Жизнь. Простая, земная, настоящая.

– Ты имеешь право думать о цене и ноше, – продолжил он, не поднимая головы. – Ты не имеешь права считать, что её нужно нести только тебе.

Арно сжал пальцы. Костяшки побелели. Ногти впились в ладонь.

– Я их повёл, – сказал он. – Значит, я и должен выдержать.

– Верно, – согласился Огюст. – Но не в одиночку. И не превращаясь в камень.

Он посмотрел прямо, без нажима. Глаза добрые, но твёрдые. Взгляд человека, который видел смерть и знал, как с ней жить.

– Команда каждый раз идёт за тобой не потому, что ты самый сильный. А потому, что раз за разом ты выбираешь людей.

Арно молчал.

Я выбираю людей? Или они умирают из-за моих выборов?

– Они видят, – добавил Огюст тихо, – что ты каждый раз мог бы выбрать проще. Продать свою душу подороже. Молчать громче. Закрыть глаза и отвернуться от страданий. И каждый раз ты это не выбираешь.

Он придвинул тарелку ближе.

– За это тебя и держатся. Не за приказы. Не за саблю.

Пауза.

Арно медленно взял ложку. Они поели молча. Не потому, что нечего было сказать – потому что сказанного было достаточно.

Рататуй согревал. Не только желудок – душу. Тепло, забота, внимание. То, чего так не хватало.

Огюст прав. Я не один. Команда со мной. Всегда была. Но от этого легче не становится. Потому что я всё равно отвечаю за каждого.

Огюст встал.

Собрал тарелки, поставил их в таз для мытья. Вытер руки о фартук.

– Когда Мадемуазель Рене вернётся, будут слова, – сказал он, уже у двери. – Цифры. Несправедливость. Ты вспылишь.

Арно усмехнулся.

– Знаю.

– Вспыли, – разрешил Огюст с улыбкой. – Тебе полезно иногда не сдерживать свой нрав.

Дверь закрылась. Арно остался один.

Он аккуратно собрал пистолеты, убрал их в кобуры. Детали встали на места – щелчок, защёлка, готово.

Посмотрел на саблю. Взял её, провёл пальцем по лезвию. Острая. Готова. Убрал в ножны.

Потом выпрямился. Вдохнул. Выдохнул.

Рене скоро вернётся. И я узнаю, сколько нам дали. Сколько стоят жизни моих людей в глазах Версе.

В это же время, на другой стороне порта.

В это же время, на другой стороне порта.

Административное здание Версе больше напоминало дворец, чем портовую контору.

Белый камень, отполированный до мягкого блеска, поднимался широкими террасами. Внутри воздух был тёплым и сухим, пах воском, бумагой и дорогими чернилами.

Люди в белых с золотом камзолах двигались быстро и точно, будто были частью одного механизма. Адъютанты с кипами документов пересекали залы, выстукивая сапогами ровный, почти маршевый ритм.

Бюрократия здесь имела свой звук.

Потолки тонули в роскоши: лепнина казалась воздушной, фрески изображали небесные баталии, стройные корабли флота Небесного дозора, идеальные облака без шрамов от молний и взрывов.

На этих картинах никто не падал вниз.

Рене шла прямо, не оглядываясь.

Спина ровная, подбородок поднят, взгляд вперёд. Аристократическая выправка. Годы тренировки.

Не дать им увидеть страх. Не дать понять, что волнуюсь.

У дверей офиса её остановили служивые.

– Мадемуазель Валуа, дождитесь разрешения войти.

Она уже собиралась ответить, когда из-за двери раздался спокойный, ленивый голос:

– Пусть проходит.

Он знал, что я приду. Ждал.

Охрана отступила. Дверь открылась. Внутри было тихо.

Часы с маятником мерно отсчитывали секунды, создавая иллюзию порядка. Тик-так. Тик-так. Монотонно, гипнотически.

На стене висела карта небесных путей, испещрённая пометками и стрелками. Красные линии – опасные зоны. Синие – безопасные маршруты. Чёрные – запретные.

Дюге Труен сидел за столом так, будто тот был продолжением его самого. Тёмные волосы убраны аккуратно, без лишней щегольской вольности. Лицо резкое, выточенное, с высокими скулами и тонким шрамом у губ – след старой дуэли.

Глаза тёмные, почти чёрные, внимательные и холодные, но не пустые: в них жила искра азарта, которую не могла вытравить ни служба, ни годы. Это были глаза человека, которому нравится выигрывать – и который привык это делать.

Мундир офицера Версе сидел безупречно: тёмно-синий, с серебряными галунами, без лишних знаков отличия.

Но Рене заметила детали сразу.

Лёгкие сапоги, удобные для быстрого шага, а не для парадов. Под тканью – не шёлк, а плотная кожа. Он одевался не как чиновник и не как светский лев.

Он одевался как человек, который не исключает драку.

Авантюрист, научившийся говорить языком отчётов. Волк, занявший место среди овец не для того, чтобы притвориться одной из них, а чтобы считать их.