Исабель Альенде – Дочь фортуны (страница 73)

Через три дня после того, как губернатор назначил награду за голову Хоакина Мурьеты, в Сан-Франциско пришел пароход Northerner[35], доставивший в город 275 мешков почты и Лолу Монтес. Лола была прославленная европейская куртизанка, но ни Тао Цянь, ни Элиза никогда не слыхали этого имени. В порту они оказались не ради Лолы, а чтобы забрать ящик с китайскими лекарствами, доставленный одним матросом из Шанхая. Друзья подумали, что ликующая толпа собралась из-за писем – никогда еще в Сан-Франциско не приходил настолько большой груз, – но треск петард развеял их заблуждение. В этом городе, привычном к любым чудесам, толпа любопытных мужчин собралась, чтобы увидеть неподражаемую Лолу Монтес, которая перебралась через Панамский перешеек, о чем уже возвестили литавры ее славы. Лола спустилась с парохода на руках у двух моряков, которым выпал счастливый жребий водрузить ее на землю с почестями, поистине достойными королевы. Именно так себя и держала прославленная амазонка в окружении поклонников. Кутерьма в порту удивила Элизу и Тао Цяня – они ничего не знали об этой красавице, но встречающие быстро ввели их в курс дела. В Сан-Франциско прибыла ирландка, поднявшаяся из самых низов, выдававшая себя за знаменитую испанскую танцовщицу и актрису. Танцевала она как гусыня, а от актрисы в ней было только чрезмерное тщеславие, но имя ее вызывало в памяти непристойные образы великих соблазнительниц, от Далилы до Клеопатры, – вот почему ей рукоплескали возбужденные толпы. На Лолу приходили смотреть не ради ее таланта, а чтобы увидеть вблизи ее головокружительную порочность, ее легендарную прелесть, ее буйный темперамент. Не имея иного таланта, помимо безнравственности и дерзости, Лола собирала театральные залы, деньги транжирила напропалую, коллекционировала драгоценности и любовников, закатывала феерические скандалы, объявила войну иезуитам, была с позором изгнана из нескольких городов, но величайший ее «подвиг» состоял в том, что Лола разбила сердце монаршей особы. До шестидесяти лет Людвиг Первый, король Баварии, был добрый малый, прижимистый и осторожный правитель, пока не встретил на своем пути Лолу. Актриса продемонстрировала ему пару сальто-мортале и окончательно превратила его в тряпичную куклу. Монарх лишился рассудка, здоровья и чести, а Лола тем временем обчищала сундуки его маленького королевства. Влюбленный Людвиг давал ей все, о чем она просила, дал даже титул графини, вот только подданные ее не приняли – этого король добиться не смог. Жители Мюнхена презирали Лолу за дурные манеры и взбалмошные причуды, они вышли на улицы и потребовали изгнать любовницу короля из города. Вместо того чтобы незаметно исчезнуть, женщина вышла к толпе, вооружившись хлыстом; ее бы разорвали на куски, если бы верные слуги силой не запихнули Лолу в карету и не вывезли за пределы Баварии. Безутешный Людвиг отрекся от трона и вознамерился разделить с любимой изгнание, однако без короны, власти и банковского счета от него было мало проку, и красавица дала ему полную отставку.

– Так, значит, у нее нет иных заслуг, кроме скверной репутации, – рассудил Тао Цянь.

Восторженные ирландцы выпрягли лошадей из экипажа Лолы и сами протащили его до гостиницы по улицам, усыпанным лепестками роз. Элиза и Тао Цянь наблюдали за торжественной процессией.

– Вот только этого и не хватало в нашей стране безумцев, – вздохнул китаец, не удостоив красавицу вторым взглядом.

Изумленная и завороженная, Элиза проследовала за карнавалом; вокруг нее запускали фейерверки и палили в воздух. Лола Монтес держала шляпку в руке, волосы у нее были черные, с пробором посередине, над ушами завивались локоны, чарующие глаза отливали синевой; куртизанка была одета в юбку из черного бархата, в блузу с кружевами на воротничке и на манжетах, в короткий жакет тореро, расшитый бусинками. Держалась она насмешливо и самоуверенно, прекрасно сознавая, что вызывает в мужчинах самые примитивные, потаенные желания и воплощает все то, чего так страшатся ревнители морали; Лола Монтес была воплощением порочности, и эта роль ей очень нравилась. В какой-то момент восторженный поклонник осыпал красавицу пригоршней золотого песка, который окутал ее волосы и одежду сияющей аурой. Элиза была потрясена обликом этой молодой женщины – такой бесстрашной и победительной. Элиза подумала о мисс Розе – подобные мысли приходили к ней все чаще – и почувствовала прилив нежности и сочувствия. В воспоминаниях приемная мать приходила к Элизе в удушающем корсете, с прямой спиной, с перетянутой талией, потеющая под бременем пяти юбок: «Сдвинь ноги, когда садишься, не сутулься, не бегай, говори потише, улыбайся, не гримасничай – иначе покроешься морщинами, молчи и притворяйся, что тебе интересно, – ведь мужчинам льстит, когда женщины их слушают». Мисс Роза с ее ванильным запахом, всегда такая любезная… Но еще Элиза вспоминала мисс Розу в ванне, прикрытую только мокрой рубашкой, с блестящими от смеха глазами, с растрепанной прической, красными щеками, свободную и жизнерадостную, поверяющую девочке женские тайны: «Элиза, женщина вольна делать все, что угодно, – главное, чтобы никто об этом не узнал». А вот Лола Монтес делала все, что угодно, и совсем не думала об осторожности; она прожила больше жизней, чем самый отъявленный авантюрист, и смотрела на мужчин с высокомерием роскошной самки. В тот вечер Элиза вернулась в свою комнату в задумчивости и тайком открыла чемодан со своими платьями – она чувствовала себя злоумышленницей. Девушка оставила свой багаж в Сакраменто, когда впервые отправилась на поиски возлюбленного, а Тао Цянь его сохранил, подумав, что однажды содержимое еще пригодится его подруге. Когда Элиза подняла крышку, что-то выпало на пол, и девушка с изумлением узнала свое жемчужное ожерелье – драгоценность, которой она когда-то расплатилась с Тао Цянем за место на «Эмилии». Растроганная Элиза надолго застыла с жемчугом в руках. А потом встряхнула платья и разложила на кровати – вся одежда измялась и пахла подвалом. На следующий день Элиза отнесла платья в лучшую прачечную Чайна-тауна.

– Тао, я напишу письмо мисс Розе, – объявила Элиза.

– Зачем?

– Она мне как мать. Если я так сильно ее люблю, она, безусловно, любит меня точно так же. От меня не было вестей четыре года, мисс Роза наверняка думает, что я умерла…

– Ты хочешь с ней встретиться?

– Ну конечно, но это невозможно. Я напишу, только чтобы ее успокоить, но было бы здорово, если бы она смогла мне ответить. Ты не против, если я укажу наш адрес?

– Ты хочешь, чтобы твоя семья тебя отыскала, – произнес Тао Цянь дрогнувшим голосом.

Элиза посмотрела на него и вдруг поняла, что ни с кем в мире она не была так близка, как в этот момент с Тао Цянем. Этот мужчина присутствовал в каждой капле ее крови – она знала это наверняка и давно, и было даже удивительно, как она прожила с ним так долго бок о бок, ничего не замечая. Элиза по нему скучала, хотя они виделись каждый день. Она тосковала по тем беззаботным дням, когда они были добрыми друзьями; тогда все казалось намного проще, но и возвращаться назад Элиза не хотела. Теперь их связывало нечто иное, нечто куда сложнее и волшебнее, чем давняя дружба.

Платья и юбки Элизы вернулись из прачечной и лежали на кровати, завернутые в бумагу. Девушка открыла чемодан, достала белые чулки и туфельки, а вот корсет вынимать не стала. Элиза улыбнулась при мысли, что никогда еще не наряжалась в женское без посторонней помощи, а потом надела нижние юбки и перемерила все платья, желая выбрать самое подходящее к случаю. Элиза чувствовала себя чужой в этой одежде, путалась в лентах, кружевах и пуговках, ей потребовалось несколько минут, чтобы застегнуть пряжки на туфлях и поймать равновесие под слоями юбок, но каждая новая деталь одежды побеждала сомнения Элизы и утверждала ее в решении снова стать женщиной. Няня Фресия когда-то предупреждала ее об опасностях женского естества: «У тебя все тело переменяется, и в голове у тебя будет туман, и любой мужчина сможет сделать с тобой все, что ему заблагорассудится», – но Элиза больше не боялась рисковать.

Тао Цянь закончил прием больных и проводил последнего пациента. Доктор был в жилете, он уже снял пиджак и галстук, которым никогда не пренебрегал из уважения к пациентам (так посоветовал ему старый чжунъи). Тао Цянь вспотел: солнце еще не зашло, а день выдался редкостно жаркий, один из немногих знойных дней в июле. Китаец подумал, что ему никогда не привыкнуть к капризам погоды в Сан-Франциско, где лето больше похоже на зиму. Восход, как правило, был безоблачный, а через несколько часов от Золотых Ворот наползала густая дымка или задувал ветер с моря. Тао Цянь укладывал иголки в склянку со спиртом и расставлял по местам пузырьки с лекарствами, когда вошла Элиза. Помощник Тао Цяня уехал по делам, в эти дни на их попечении не было никого из sing-song girls; они были в доме одни.

– У меня для тебя что-то есть, Тао, – сказала она.

А когда Тао Цянь посмотрел на Элизу, он от неожиданности выронил пузырек. Девушка нарядилась в элегантное темное платье с белым кружевным воротником. Китаец видел ее в женской одежде только в Вальпараисо, когда они познакомились, но не забыл, как она тогда выглядела.