Исабель Альенде – Дочь фортуны (страница 38)

– Чтобы выйти замуж. Моего жениха зовут Хоакин. С ним приключилась золотая лихорадка, и он уехал. Он сказал, что вернется, но я не могу ждать.

Как только бриг покинул бухту Вальпараисо и вышел в открытое море, у Элизы началась морская болезнь. Она провела в темноте много часов, как животное, залитая собственной рвотой, Элизе было так плохо, что она не понимала, где находится и зачем все это; потом наконец дверь склада открылась и появился Тао Цянь с огарком свечи и с тарелкой. Одного взгляда на девушку ему хватило, чтобы понять, что она не сможет проглотить ни кусочка. Китаец отдал ужин коту и сходил за ведром воды, чтобы вымыть страдалицу. Для начала он дал ей выпить крепкий имбирный отвар и воткнул дюжину золотых иголок – это успокоило девушке желудок. Элиза почти не реагировала, когда Тао Цянь раздел ее донага, заботливо омыл тело морской водой, потом потратил чашку пресной воды на обтирание, потом сделал массаж всего тела, используя тот же бальзам, каким лечат малярийную лихорадку. И совсем скоро Элиза уже спала, обернутая в кастильское покрывало и с котом в ногах, а Тао Цянь поднялся на палубу и прополоскал ее одежду в море, стараясь не привлекать внимания отдыхающих матросов. Пассажирам, севшим в Вальпараисо, сейчас было так же плохо, как и Элизе; на них безучастно взирали европейцы, которые провели в море уже три месяца и давно прошли это испытание.

В течение следующих дней, когда новые пассажиры «Эмилии» приспосабливались к ритму волн и налаживали свой быт для долгого путешествия, Элизе в трюме становилось все хуже и хуже. Тао Цянь спускался при каждой удобной возможности, чтобы напоить девушку и попытаться унять тошноту, все больше удивляясь, что болезнь девушки не проходит, а, наоборот, обостряется. Врач прибегал ко всем известным лекарствам и к другим средствам, которые сам изобретал от отчаяния, но Элиза почти ничего не могла удержать в желудке; тело ее быстро обезвоживалось. Тао Цянь готовил воду с солью и сахаром, потом с бесконечным терпением поил Элизу с ложечки, но и через две недели никакого видимого улучшения не было, и вот настал момент, когда кожа у девушки сделалась жесткой, как пергамент, и она уже не могла подняться, чтобы проделать предписанные Тао Цянем упражнения.

– Если ты не будешь двигаться, тело твое онемеет, а мысли спутаются, – предупреждал китаец.

«Эмилия» делала короткие остановки в портах Кокимбо, Кальдера, Антофагаста, Икике и Арика, и Тао Цянь при каждой возможности убеждал Элизу сойти на берег и поискать способ вернуться домой: его пугало, что девушка слабеет не по дням, а по часам.

Когда бриг оставил позади порт Кальяо, состояние Элизы резко ухудшилось. Тао Цянь раздобыл на рынке листья коки, медицинский эффект которых был ему хорошо известен, и трех живых кур, которых он намеревался прятать ото всех и убивать по одной: больная нуждалась в чем-то более питательном, чем скудный корабельный рацион. Из первой курицы повар сварил бульон, густо приправленный свежим имбирем, и спустился, исполненный решимости влить этот супчик в Элизу, пускай даже через силу. Тао Цянь зажег фонарь на китовом жире, протиснулся меж тюков и остановился перед каморкой; девушка лежала, закрыв глаза, и вряд ли даже почувствовала его появление. Под телом растекалось большое кровавое пятно. Чжунъи коротко вскрикнул и наклонился к Элизе, решив, что эта несчастная покончила с собой. «Ее не за что винить, в подобных обстоятельствах я поступил бы точно так же», – подумал Тао Цянь. Он заглянул ей под рубашку, но не увидел никаких ран; прикоснувшись к телу, он обнаружил, что девушка еще жива. Он потормошил ее. Наконец Элиза открыла глаза.

– Я беременна, – призналась она чуть слышно.

Тао Цянь обхватил голову руками и запричитал на диалекте своей родной деревни, на котором не говорил вот уже пятнадцать лет: знай он заранее, ни за что бы не стал ей помогать, да как ей взбрело в голову отправляться в Калифорнию с пузом, да она с ума сошла, чего ему только не хватало – так это аборта, и если она умрет, то и он пропал, в хорошенькую историю она его впутала, держала за дурачка, да как он мог сразу не догадаться, почему ей так не терпится сбежать из Чили! К этому Тао Цянь добавил английские проклятья и брань, но Элиза снова лишилась сознания, и никакие упреки не достигали ее ушей. Китаец держал ее на руках, укачивая как ребенка, и постепенно гнев его стих, уступая место безудержной жалости. У него мелькнула мысль обратиться к капитану Катсу и признаться во всем, но повар не мог предсказать реакцию капитана. Этот голландский лютеранин, обращавшийся с женщинами на борту как с зачумленными, скорее всего, впадет в ярость, узнав, что у него на корабле спряталась еще одна, да к тому же беременная и полумертвая. А каким будет наказание для пособника? Нет, никому нельзя открывать эту тайну. Оставалась единственная возможность: дождаться смерти Элизы, если уж такова ее карма, а потом выбросить тело за борт вместе с мусорными мешками с камбуза. Если Элиза будет слишком тяжко страдать, Тао Цянь может разве что помочь ей умереть с достоинством.

Тао Цянь уже шел к лестнице наверх, как вдруг кожей ощутил, что в трюме есть кто-то еще. Напуганный повар поднял фонарь повыше и ясно увидел в дрожащем круге света свою дорогую Лин: женщина была совсем близко, она смотрела на мужа с тем насмешливым выражением на полупрозрачном лице, которое он так любил при жизни супруги. На Лин был наряд из зеленого шелка, расшитый золотыми нитями, – она надевала его по особо важным случаям, – волосы собраны в простой пучок, закрепленный палочками из слоновой кости, над ушами два свежих пиона. Такой он видел Лин в последний раз, когда соседки обрядили ее перед похоронами. В корабельном трюме его жена выглядела настолько реальной, что Тао Цяня охватила паника: ведь духи, какими бы хорошими они ни были при жизни, бывают очень жестоки к смертным. Парень хотел спастись бегством, но жена преградила ему путь. Дрожащий Тао Цянь рухнул на колени, не выпуская фонаря, – только свет связывал его с реальностью. Он хотел произнести молитву, изгоняющую демонов, на случай если они коварно приняли обличье Лин, но не мог вспомнить слов, и с губ его слетал только протяжный стон – в нем была вся любовь к Лин и тоска по прошлому. И тогда Лин с незабываемой грацией склонилась к нему – она была так близко, что, если бы Тао Цянь осмелился, он мог бы ее поцеловать, – и прошептала, что проделала такой далекий путь не чтобы его пугать, а чтобы напомнить ему о долге достойного врача. Лин, как и эта девушка, когда-то тоже истекала кровью, произведя на свет дочь, и в тот раз Тао Цянь сумел ее спасти. Так почему он не спасет эту бедняжку? Что случилось с ее любимым Тао? Неужели он лишился своего доброго сердца и превратился в таракана? Преждевременная смерть – вовсе не карма Элизы, заверила Лин. Если женщина готова пересечь весь мир внутри кошмарной могилы, чтобы отыскать своего мужчину, это значит, в ней много ци.

– Ты должен помочь ей, Тао. Если она умрет, не увидев любимого, она не обретет мира и ее призрак будет преследовать тебя вечно, – пригрозила Лин, прежде чем растаять в воздухе.

– Подожди! – взмолился муж, простирая руку, но его пальцы ухватили лишь пустоту.

Тао Цянь долго лежал, распростершись на полу, стараясь вернуть себе здравомыслие, и вот наконец его безумное сердце перестало скакать, а нежный аромат Лин выветрился из трюма. «Не уходи, не уходи», – повторил он тысячу раз, побежденный своей любовью. Только потом ему удалось подняться, открыть дверь и выбраться на свежий воздух.

Ночь была теплая. Тихий океан блестел, как серебряное блюдо, в отраженном свете луны, легкий бриз раздувал старые паруса «Эмилии». Многие пассажиры уже разошлись по каютам спать или играть в карты, другие повесили гамаки, чтобы провести ночь среди горняцких инструментов, конской сбруи и ящиков, в беспорядке заполнявших палубу, а некоторые собрались на корме посмотреть на игры дельфинов, резвящихся в пенном шлейфе корабля. Тао Цянь поднял благодарный взор к величественному своду неба. Лин посетила его не таясь – впервые после смерти. До того как стать моряком, Тао Цянь несколько раз ощущал ее присутствие, особенно во время глубоких медитаций, но тогда легкую рябь призрака было легко спутать с его тоской вдовца. Обычно Лин проходила совсем рядом, касаясь его тонкими пальцами, но Тао Цянь пребывал в сомнениях, действительно ли это она или только порождение его страждущей души. Однако в этот раз в трюме Тао Цянь ни в чем не сомневался: лицо Лин возникло перед ним такое же ясное и четкое, как луна над морем. Тао Цянь больше не был одинок, он был всем доволен, как в те далекие ночи, когда после любовной игры Лин спала в его объятиях, свернувшись калачиком.

Китаец пошел в отсек, где спала команда: там у него была узкая деревянная койка, до которой никогда не доходил сочившийся из-под двери свежий воздух. Спать в этом спертом помещении, пропахшем мужчинами, было невозможно, но повар там никогда и не спал с самого выхода из Вальпараисо: теплое лето позволяло растянуться на палубе. Тао Цянь отыскал свой рундук, прибитый к палубе для защиты от качки, снял с шеи ключ, открыл замок и вытащил докторский чемоданчик и склянку с лауданумом. Затем он тайком нацедил двойную порцию пресной воды и разжился на камбузе тряпками – они подойдут за неимением лучшего.