Исаак Блум – Невероятное преступление Худи Розена (страница 26)
Нужно было срочно ее вернуть.
– В общем, – сказал я, – телефон у меня отобрали за то, что я с тобой разговаривал. Мне нельзя встречаться с людьми, если они не евреи. Когда я был у тебя в тот вечер и случилась вся эта история, мне очень попало, что я был с тобой, а не с друзьями.
– Бред какой-то. Если бы ты был с ними, тебя бы…
– Знаю, знаю. Тем не менее. Меня сочли предателем – типа, я отвернулся от своего народа.
– Просто потусовавшись на стороне? Да уж… сильно.
– Во-во. Сильно – самое подходящее слово.
Анна-Мари безрадостно усмехнулась – ни тени юмора.
– А я думала, это у меня мама строгая.
– Ну, в общем… – начал я. Хотелось встать и походить. Если уж говорить длинную речь, проще это делать на ногах.
Я так и поступил. Поднялся, вышел на середину комнаты – как артист, который собирается произнести монолог со сцены.
– Ты по-прежнему собираешься поступать в Университет Нью-Йорка?
– Да, если пройду по конкурсу.
– Я тут все выяснил, Иешива-университет от него совсем недалеко. Оба на Манхэттене. В общем, я придумал решение. Когда получим аттестаты, переедем вместе в Нью-Йорк. Это просто – главное, чтобы мы были помолвлены, а ты согласилась перейти в иудаизм, не обязательно прямо сейчас. Тебе нужно будет только сказать, что ты это сделаешь перед свадьбой. А потом мы…
Глаза у Анны-Мари расширились, она подалась вперед, в мою сторону, будто чтобы лучше слышать.
– Как ты сказал – перед свадьбой?
– Да. Но это не сейчас будет. Можем пожениться, когда закончим школу, или даже после университета. Тебе просто нужно будет согласиться сменить веру перед браком. И тогда я не нарушу галахического…
– Господи, Худи. Ты что, правда… да что с тобой такое?
Анна-Мари смеялась, но снова каким-то ненастоящим смехом.
Я и не ждал, что она сразу же согласится. Но надеялся, что хотя бы выслушает, обдумает, поймет, насколько это разумно.
– Ты сам-то слышишь, что говоришь? Какая свадьба? Мне пятнадцать лет. Я что, похожа на малолетнюю невесту? Это, знаешь, какой-то средневековый бред. А я думала, мама несет свою обычную пургу, когда говорит, что вы все живете в прошлом.
– Да нам не нужно жениться прямо сейчас. Я же уже сказал. Нужно просто договориться…
– Вали назад в Вавилон, дружище. – Теперь она хохотала по-настоящему. Надо мной. Стоять посреди комнаты оказалось очень неловко. – Вали назад в пустыню и там скитайся. Изобрети колесо. Тогда легче будет перевозить вещи с места на место. Сам убедишься.
– Да нет, послушай, – перебил ее я. – Ну пожалуйста. – Я впадал в отчаяние. Это должно сработать! Слишком она много для меня значит. Я не могу ее потерять. Я ведь уже потерял всех остальных. – Я все продумал. Не говорю, что план безупречный. Но я не знаю, что еще сделать, чтобы остаться вместе.
Она перестала смеяться, улыбка мигом сбежала с лица. Анна-Мари заговорила совсем тихо.
– Остаться вместе? – повторила она.
– Да, – подтвердил я.
Она коротко мотнула головой.
– Ты о чем? Нет. Мы не вместе.
Теперь уже я сбился с толку. Не мог понять, что она говорит. Разумеется, мы вместе. Причем в буквальном смысле. Я у нее в комнате.
– Что? – спросил я. Зашагал взад-вперед. – Ты о чем? Ты ко мне прикасалась. Прикасалась к моему локтю. Обнимала меня. Прижималась ко мне телом. Тело свято, его охраняет Господь. Нельзя прилепляться своим к чужому, если ты…
Анна-Мари закрыла лицо рукой. Я хотел заглянуть ей в глаза – не получилось.
– Да ты вообще ничего про меня не знаешь, – сказала она.
– Нет, я…
– Какой у меня любимый цвет? Любимая песня? Чего я боюсь сильнее всего?
Я не знал ответа ни на один из этих вопросов.
– У тебя в комнате много зеленого, – заметил я.
– Мы просто друзья, и то не самые близкие, – сказала она. – Ты мне интересен.
Я почувствовал, что внутри закипает ярость, поднимается на поверхность. Ярость объяла все мое тело, я даже ощутил электрическое покалывание в пальцах рук.
– Я тебе интересен? Я что, какой-то экспонат в музее, на витрине? И что? Ну, ты на меня посмотрела, прочитала текст на табличке – можно идти смотреть следующий?
– Нет. Все не так. Ты мне нравишься. Просто мы… мы живем в разных мирах, Худи.
– Мы живем в одном мире. Мир вообще только один. Ты мне сама это говорила.
– А вот и нет. Ладно, не будем называть их «мирами», если не хочешь. Но ты… ты прямо такой путешественник во времени из научно-фантастического фильма. Явился сюда ненадолго, но рано или поздно отправишься назад, в свое прошлое. Понимаешь, о чем я?
– Нет. В фильмах путешественнику во времени случается остаться, потому что он влюбился… – Тут я осекся, но было уже поздно.
– Не говори так, – отчеканила Анна-Мари. Она глубже втиснулась в свой угол, прижалась лбом к стене. – Господи Иисусе. Поверить не могу. А оно ведь происходит, и прямо сейчас. Мне с таким не справиться. Нет, это все неправда. – Она говорила все громче. Голос прерывался от гнева. – Я вообще-то… вообще тусовалась с тобой только потому, что меня мама попросила. Она решила, что ее потом все будут расхваливать – и в городе, и в этих дурацких новостях, если меня увидят с парнем-евреем. И чтобы мы пошли стирать надписи с надгробий – это тоже была мамина идея. Она не хотела, чтобы про эти надписи узнали, и решила, что будет лучше, если мы с тобой отчистим их вместе. А ты подумал, что я твоя девушка? Что я соглашусь переехать с тобой в Нью-Йорк? Придумал, что любишь меня? Да какая это любовь? Любовь совсем иначе выглядит. Что ты вообще знаешь о настоящей жизни? Мы даже не целовались и не…
– Давай я тебя поцелую, – предложил я. Шагнул к кровати, но она отшатнулась еще дальше, вжалась в угол, где сходились две стены.
– Ты хоть представляешь себе, как все устроено в нормальном мире? Сомневаюсь. Живешь по книге, которую тысячу лет назад написали какие-то упившиеся придурки.
Тут вроде как в стене ее комнаты должна была образоваться дыра. Но факты свидетельствуют об обратном. Зато у меня, например, саднило ладонь, а к костяшкам пальцев пристали кусочки краски и штукатурки.
Тело мое онемело – все, кроме ладони; она пульсировала. Осмысляя внезапную боль, я попытался осмыслить и слова Анны-Мари.
Это не может быть правдой.
Она меня использовала.
Мне показалось, что нарастающее отчаяние сейчас разорвет меня на клочки, я прямо физически распадусь на части, лопну по швам.
Дверь спальни распахнулась, влетела, в явном исступлении, мэр.
– Лапушка, у тебя все нормально? – спросила она, глядя на дочь.
– Мама, иди вон отсюда! – выкрикнула Анна-Мари. При мне она еще никогда не кричала. – Это все из-за тебя.
Миссис Диаз-О’Лири дочери не ответила. Вместо этого повернулась ко мне.
– Молодой человек, пожалуйста, немедленно покиньте этот дом.
Я стряхнул с ладони штукатурку, повернулся к дверям. В последний раз взглянул на Анну-Мари. Она свернулась в уголке кровати и смотрела в подушку.
– Ради тебя я пожертвовал всем, – сказал я.
– Немедленно, – рявкнула мэр.
– Зачем? – спросила Анна-Мари у подушки. – Зачем ты это сделал?
На место ее ярости пришла жалость. Она переживала за меня, но от жалости мне было даже больнее, чем от гнева.
Зачем? – задавался я тем же самым вопросом. Зачем? Потому что она изумительная, красивая, необыкновенная? Потому что я идиот, в точности такой вот невежда, каким она меня считает? Ничего этого мне говорить не хотелось. Поэтому я промолчал. Прошел мимо мэра, спустился по лестнице, оказался на улице.
Глава 13,
в которой неизвестный делает мою знаменитую фотографию
У вас когда-нибудь возникало желание похоронить себя заживо? Взять лопату? Выкопать яму подходящих размеров? Шлепнуться туда лицом вперед, лежать и ждать, когда свет вокруг померкнет? Я был готов так поступить. Дома у нас, кажется, была единственная лопата – снеговая, но земля размякла после дождя, может, и подойдет. Проблема в другом: ну, лег ты в могилу, которую выкопал для себя, – нужен кто-то, кто бы ее засыпал. А на свете не было, похоже, ни одного человека, кто согласился бы оказать мне эту услугу, – всем было на меня наплевать.
Я напрочь забыл о назначенной встрече с ребе Морицем. Я вообще забыл про школу. В принципе почти забыл, где нахожусь. Просто блуждал без цели, превратившись в измотанную, бормочущую развалину. В какой-то момент я обнаружил, что иду быстро, торопливо, как будто спешу к какой-то цели. Может, я просто искал уже готовую яму.