Исаак Бацер – По следам «невидимки». Рассказы об уголовном розыске (страница 7)

– Вот что я хотела у вас спросить, – глядя ему прямо в глаза, медленно проговорила Зоя Михайловна, стараясь, чтоб каждое слово проникло в глубину его сознания. – Скажите мне коротко и ясно: это вы двадцать девятого июня нынешнего года убили в парке Валентину Андреевну Кривотулову?

– Я не совершал этого! – воскликнул он и привстал.

– Нет, так мы ни до чего не договоримся, – сказала следователь тихо. – Не нервничайте, ничего не утверждайте, а только рассказывайте, а я буду доказывать. Вам советую припомнить все, что произошло с момента вашего выезда из Кеми. Особенно внимательно восстановите в памяти, откуда вы возвратились в гостиницу в три часа ночи двадцать девятого июня, почему сушили свои документы, в частности пропуск в гостиницу. Припомните и то, с кем вы могли видеться на вокзале, а потом в парке культуры, кого вы могли видеть, кто вас мог видеть?..

– Я не совершал этого.

– Очень может быть, что это совершило третье лицо. Но то, что в эту ночь вы шли с Валентиной, – бесспорно. Подумайте хорошенько. Припомните заодно, по какой причине вы затягивали прописку в Кедрозере, по какой причине вы сразу же отдали в стирку свое платье и почему исчез ваш белый плащ. Обо всем этом подумайте, а потом мы снова встретимся здесь для разговора.

Через час разговор возобновился. Следователь, оторвав взгляд от какой-то справки, сказала:

– Поскольку вы интересуетесь криминалистикой и даже делаете выписки из книг по этим вопросам, то, вероятно, знаете, что такое группа крови?

– Знаю.

– Вот-вот. И еще вы, бесспорно, знаете, что каждый преступник, и новичок и профессионал, обязательно оставляет следы. Обязательно.

– Я не преступник и поэтому не оставлял следов.

– Хорошо. Тогда объясните следствию такое обстоятельство. Почему те пятна, которые обнаружены на вашем кителе и обшлагах рубашки, при анализе оказались кровью?

– Порезался как-то, вот и испачкал одежду.

– Возможно, когда-то с вами и бывало такое. Но причина не в этом. Я же вас не случайно спросила о группе крови. Так вот: группа крови у вас и у Кривотуловой различная, а пятна на вашем кителе идентичны группе крови убитой вами девушки. Так что дело не в том, что вы когда-то порезались. И еще раз прошу вас припомнить, куда девался ваш светлый плащ.

Так девять часов с перерывами шел этот допрос. Под конец, когда Грощенко вновь занял свое место в одном из кабинетов, Зоя Михайловна сразу поняла, что он уже проиграл поединок с самим собой.

– Я хочу сделать заявление.

– Пожалуйста.

– Да, это я убил девушку по имени Валя.

– Что ж, признание всегда лучше бессмысленного запирательства. Подпишите этот короткий протокол, а к подробностям вернемся завтра.

ФИНАЛ

– Пройдем проходным двором и сразу выйдем в парк, – сказал Ковалев. Они с Аристовым повторяли тот маршрут, который Грощенко, по его словам, проделал в ту ночь с Валентиной. Сейчас шли вдвоем, потом этим же путем проследуют Хвостова с Грощенко, с конвоем, конечно. Это даст возможность с наибольшей точностью восстановить картину преступления и составить представление о том, насколько искренен преступник в своих показаниях, насколько точно излагает он детали, и, главное, то, почему он пошел на убийство.

– Ты говоришь, пройдем проходным двором. Но, во-первых, они шли кружным путем, а во-вторых, Николай, я лично не люблю проходных дворов. Лучше по прямой. Почему не люблю? Потому что жулье любит. Этот не шел через проходной, но вся его жизнь – сплошной проходной двор, цепь попыток уйти с прямого пути. Все тянуло его куда-то в сторону, чтобы покороче, полегче, вот и дошел…

– Вы уже читали его показания?

– Читал.

Эти показания были подробными и, казалось, являлись полным признанием человека, решившего больше не запираться.

– Пишите, – сказал Грощенко наутро, – я расскажу все как было. Только, пожалуйста, меня не прерывайте. Потом я отвечу на любой ваш вопрос.

– Что ж, договорились, – сказала Зоя Михайловна. – Но прежде чем мы выслушаем ваши показания, необходимо выполнить следующую формальность. Я раскладываю перед вами шесть фотографий девушек. Скажите, пожалуйста, какая из них Валя? Грощенко совсем недолго рассматривал фотографии, а затем молча указал на второй снимок, немного подумал и дотронулся также до шестого.

– Хорошо. Так и запишем: «Из шести представленных мне фотографий девушек я на фотографиях номер два и номер шесть хорошо узнаю девушку Валю, которую я убил ночь с 28-го на 29-е июня 1960 года». И все. Подпишите. – Он подписал. – Теперь рассказывайте.

И Зоя Михайловна приготовилась записывать.

– Уволившись из Кемского строительного училища, выехал в Петрозаводск. Цели у меня было две: выполнить свои обязанности заочника и попытаться устроиться на работу в городе. Я пришел в отдел кадров треста «Южкареллес». Сказав о том, что у меня диплом лесотехнического техникума и что я учусь на лесоинженерном факультете, я попросил дать мне работу в городе, потому что таким образом удобнее совмещать работу с учебой. Мне ответили, что вакансий в городе нет, и предложили Шуйско-Виданский или Кондопожский леспромхоз, подчеркнув при этом, что они расположены недалеко, оттуда приехать для выполнения заданий не будет проблемой. Я выбрал Кедрозерский лесопункт и отправился туда. Получил аванс.

В Кондопоге до поезда было много времени. Сходил в кино. Помнится, шел какой-то фильм о врачах. Потом купил пол-литра, выпил, почти не закусывая. И на вокзале же уснул.

Через некоторое время меня разбудила девушка, сказав, что поезд вот-вот подойдет и что я могу опоздать. Когда я вошел в вагон, она уже там сидела. Я присел рядом. Нашими соседями по купе были учительница, два моряка и еще женщина с ребенком.

Грощенко помедлил, будто припоминая дальнейшее. Зоя Михайловна подумала о том, каким роковым оказался для Вали ее добрый поступок…

– Валя рассказала, – продолжал Грощенко, – что она работала телефонисткой в Гирвасе. Впрочем, не помню: то ли поваром, то ли телефонисткой. Уволилась. Теперь едет в Сортавальский район, где уже находится ее мать. Очень огорчена тем, что поезд в сторону Сортавалы идет почти через сутки и ей все это время придется ждать в Петрозаводске. Я ей сказал, что устроился на работу в леспромхозе, а в Петрозаводск еду за чемоданом, который находится в гостинице.

По приезде и я и она сдали свои вещи в камеру хранения и решили погулять. Дошли по проспекту до набережной, потом мимо Дома физкультуры прошли в парк культуры и отдыха. Здесь, несмотря на позднее время, две женщины обрезали кусты. Мы посидели у фонтана.

Он вдруг замялся, как будто увидел перед собой препятствие, преодолеть которое без разбега был не в силах. До этого гладкая, даже слишком гладкая речь стала вдруг сбивчивой, часто прерывалась.

– Хорошо. Посидели у фонтана. Что же было дальше?

– Я обнял Валю, и мы направились искать укромное местечко. Валя не возражала. За волейбольной площадкой сели на скамейку. И тут Валя стала сопротивляться. Она исцарапала мне лицо, стала кричать… Я ее ударил. Она упала на скамейку со словами: «Коля, Коля, что ты делаешь!» Я испугался, что она донесет на меня и что тогда ни работы у меня не будет, ни учебы… схватил кирпич и стал бить по голове…

Сколько раз в ярости ударил девушку, мол, не помнит. Потом нанес ей ножом раны в грудь и еще куда-то. Взял ее пальто, вытер руки о подкладку, осмотрел его. В кармане нашел портмоне. Накрыл тело пальто.

Грощенко помолчал, будто восстанавливая перед своим взглядом всю ту страшную картину. Потом продолжал:

– Когда немного пришел в себя, увидел, что мой светлый плащ сильно забрызган кровью. Пошел к озеру (место я могу показать) и здесь положил нож в карман плаща, взял большой камень, завернул его в плащ и бросил в воду, метрах в пяти от берега. Вымыл руки и пошел в гостиницу. По пути у моста осмотрел портмоне. Думал, что в нем документы, но там были лишь деньги – сто с лишним рублей. Я их взял, а портмоне выкинул. Вернувшись в гостиницу, заметил, что, когда возился у озера, вымочил свои документы. Разложил их для просушки. Потом уехал в Кедрозеро.

В такой форме записан рассказ Грощенко. Затем следовала предусмотренная законом фраза: «С моих слов записано правильно, мне прочитано». Он внимательно, морща лоб, прочитал протокольную запись и расписался, сказав:

– Все правильно.

– Вы хотите сказать, что правильно изложено то, что вы рассказали, или что то, что вы рассказали, правильно?

– Правильно записано. Но и то, что я рассказал, так и было.

– Значит, не совершив насилия над Валей, a лишь попытавшись это сделать, вы убили девушку, чтобы она никому не сообщила о вашей гнусной попытке?

– И чтобы не рассказала о том, что я ее ударил кулаком.

– Она вас исцарапала, а вы, значит, ее ударили, а потом пришли к мысли убить жертву своих поползновений.

– Я был очень зол на то, что она меня исцарапала. А ведь в парк пошла…

– Значит, вы не допускали мысли, что девушка могла поверить в вашу порядочность и пойти погулять с вами, чтобы скоротать время в незнакомом городе? И кстати, не она в парк пошла, а вы ее туда привели. Это не одно и то же.

– Да, но она не возражала…

– Против чего не возражала?

– Против того, чтобы найти место поукромнее.

– Это недоказуемо. У следствия нет полной ясности о причинах того, почему, с какой целью вы завели, повторяю – завели девушку в парк и там зверски убили. Впрочем, вы не только убийца, но и мародер, ибо, убив, ограбили свою жертву.