Исаак Бацер – По следам «невидимки». Рассказы об уголовном розыске (страница 6)

Да, он был жив и здоров. Но где-то в его подсознании продолжала пульсировать мысль о неизбежности расплаты. Он – как камень на морском берегу, все ближе к нему белая пена, вот-вот нахлынет волна, накроет и потянет за собой на неведомую глубину.

В эти недели он пристрастился к чтению книг о преступлениях и преступниках. И здесь тоже была своя закономерность. Его особенно интересовали в этих книгах именно те обстоятельства, благодаря которым оперативникам удавалось выйти на след. Мысленно он сравнивал изложенные там ситуации со своей и не без удовлетворения делал вывод, что он не совершил тех ошибок, которых не избежали другие. Например, он был уверен в том, что ничего не оставил там, у скамейки в парке. Казалось бы, все предусмотрел, бояться нечего. И все-таки боялся. Однажды в его руки попала книга «Будни прокурора»16. В ней его особое внимание привлекли такие слова, которые он даже выписал: «Всякое преступление, кем бы оно совершено ни было… всегда может быть раскрыто, ибо нет преступника, который бы не оставил след после преступления, совершенного им».

«Но я же не оставил следа», – пытался он уверить себя. И все-таки не вполне доверял этим своим выводам. Где-то в глубине сознания понимал, что само понятие «след» у него одно, а у людей, профессия которых и состоит в том, чтобы раскрывать преступления, – совсем иное. К тому же не было уверенности, что все его действия уже после того, что произошло, остались незамеченными. Откуда он мог знать, что никто его не видел, что никто ничего не слышал.

Когда одолевали эти мысли, он не находил себе места, но потом вновь обретал уверенность, свойственную его характеру, встречался с новыми знакомыми, бражничал, усыпляя свою совесть.

ПЕРЕД ФИНАЛОМ

Как всегда бывает в таких случаях, телефонный звонок оказался неожиданным. Еще накануне Ковалев справлялся на заочном отделении университета о том, не получили ли они каких-нибудь сообщений от Грощенко. Ответили, что нет. А вот теперь звонили, что от Грощенко пришла контрольная работа по химии, которую он должен был сдать еще в прошлый приезд.

– Дал все же знать о себе, – сказал Ковалев Аристову. – Я мигом.

– Давай! Чувствую, к финалу дело идет.

Но даже у Ковалева, когда он ехал на дежурной машине в университет, появилось что-то похожее на сомнение. Не в такой степени, как у Стрелкова, но все же… Убил человека, зверским, почти невероятным способом, а сам спокойно зубрит химические формулы. «Ладно, надо размотать клубок до конца».

Методист по заочному обучению Анна Сергеевна Каратаева сказала:

– Я специально не передала ее на рецензию, чтобы сначала показать вам.

– Из меня рецензент липовый. Я по химии тройки имел.

Методист перелистала исписанные крупным почерком листы, заглянула в конец, еще раз перелистала.

– Обратного адреса нет, – обескураженно сказала она. – Позвольте: кажется, было сопроводительное письмо. Да, вот оно. – Бегло пробежала письмо. – И здесь нет.

– А конверт, конверт где? На нем-то если не обратный адрес, то почтовый штемпель должен быть. – Ковалев говорил это, а сам буквально чувствовал комок в горле. Неужели опять неудача?..

– Конверт уничтожили. Их всегда выбрасывают, обратный адрес в случае изменения заочники обычно сообщают в сопроводительном письме.

Можно понять Ковалева. Он в полной мере осознал свою ошибку: надо было предупредить, чтобы письмо от Грощенко оставили в первозданном виде, даже не вскрывали. Эх, ну как же он так…

Вдруг его осенило.

– Скажите, – спросил Ковалев, – вы лично держали этот конверт в руках?

– Да, конечно, я даже мысленно вижу его: нестандартный, склеенный из желтоватой оберточной бумаги.

– Хорошо. Это, конечно, почти невозможно, но все-таки вдруг вы припомните, что значилось на штампе. Я буду перечислять крупные лесные поселки, где есть почтовые отделения, а вы постарайтесь припомнить.

И он стал перечислять, надеясь на чудо, ибо даже он, профессионал, далеко не всегда запоминал все детали. А тут – штамп на конверте… Но удивительной бывает человеческая память. Когда Ковалев сказал «Кедрозеро», Анна Сергеевна воскликнула: «Точно! Припоминаю, там значилось: Кедрозеро17».

* * *

– Да, дал я маху, – говорил получасом позднее Ковалев Аристову. – Но Анна Сергеевна молодчина. Подумай, запомнила, что значилось на штампе!

– Да, молодчина. А почему именно лесные поселки ты стал называть?

– Так он же окончил лесотехнический техникум.

– Молодец, что сообразил. Но мы обязаны были сообразить это гораздо раньше. Да… понадеялись на районные отделения. Надо надеяться на себя. Но каковы в кондопожской милиции! Не прописан – и с рук долой. Не дали себе труда справиться в отделах кадров. Сколько времени бы выиграли! Так кто поедет в Кедрозеро?

– Кроме меня, думаю, Зоя Михайловна и Стрелков.

– Хорошо. Полагаю, в Кондопожский районный отдел в этом случае вам заходить не обязательно. Потом их проинформируем. Не совсем это правильно, но, знаешь, чем меньше людей будет в курсе дела, тем успешнее пройдет эта небольшая операция.

Так и решили. Когда Ковалев уже направлялся к двери, Аристов остановил его фразой:

– Думаю, не понадобится, но все же оружие захвати.

– Ладно.

– Ну, езжай.

Ехали по лесной дороге.

– В лесу сейчас ягод много, – мечтательно заметил Стрелков.

– И первые грибы уже есть, – сказала Зоя Михайловна.

– У нас свой гриб, причем из породы поганок, – резюмировал Ковалев. – А вообще в лесу сейчас, скажу я вам, благодать.

В Кедрозеро приехали в середине дня. Уже у конторы, возле которой остановился газик, обратили внимание на доску показателей. В числе первых там стояла фамилия Грощенко, на что не замедлил обратить внимание по-прежнему скептически настроенный Стрелков.

– Ну, милый, он тут без году неделя, – ответил ему Ковалев. – Так что далеко идущие выводы делать нечего.

Был разгар рабочего дня. Поселок, как всегда в эти часы, казался совсем пустым. Все на работе. Такова уж особенность лесозаготовительного производства. Ранним утром люди уезжают за десятки километров на свои рабочие места, на дороги, на делянки, и возвращаются лишь к вечеру.

– Что ж, это даже к лучшему. Давайте представимся кому нужно и с понятыми проверим его жилье, – сказал Ковалев.

Так и сделали. Комендант, который уже осознал вину, не ожидая вопросов, заявил, что он неоднократно просил Грощенко передать ему паспорт на прописку. Но тот под всякими предлогами уклонялся. И на военный учет тоже не становился.

– A вы, значит, галок ловили? – зло спросил Ковалев. – Ладно, показывайте его квартиру.

Обыкновенная комната в обыкновенном деревянном доме. Из коридора ход на чердак. Вещей немного. Но тем тщательнее прибывшие осмотрели каждую. Одежда уже неоднократно побывала в стирке. Заинтересовались книгами «Будни прокурора» и «Третий эшелон»18. Перелистали учебники. Обратили внимание на грамоту за победу в соревнованиях по классической борьбе. Поднялись на чердак, там на стене увидели небрежно выведенные слова: «29 июня». Это была дата убийства Вали. Но, может, совпадение?.. Впрочем, надпись была сделана явно недавно чернильным карандашом.

Когда в дверях появился Грощенко, вся работа была уже завершена. Составили акт о приобщении к делу некоторых вещей, и, в частности, кителя и рубашки, на которых были обнаружены пятна неизвестного происхождения.

– Гражданин Грощенко? – обратился Ковалев к вошедшему – высокому парню с широко расставленными глазами.

– Да, я Грощенко.

– Мы вас вынуждены задержать в связи с тем, что вы длительное время уклонялись от прописки и не становились на военный учет. Надо выяснить некоторые обстоятельства, связанные с этими вашими действиями. Если эти обстоятельства окажутся очевидными и никак вас не компрометирующими, вы получите возможность сразу же возвратиться к исполнению своих обязанностей.

Грощенко молча кивнул. Также молча он занял место в машине между Ковалевым и Стрелковым. Пока ехали от Кедрозера до Петрозаводска, Грощенко молчал. Молчали и они. А если и перекидывались несколькими фразами, то о таком, что не имело никакого отношения к делу.

В Кондопоге сделали остановку. Ковалев ненадолго вышел из машины и вскоре возвратился.

Под вечер приехали в Петрозаводск. Поскольку санкции прокурора на задержание Грощенко не было, а все должностные лица давно уже разошлись по домам, создалась довольно странная ситуация – куда девать задержанного? Стрелков даже предложил поместить Грощенко в номере гостиницы. А утром, мол, с ним поговорим.

– Как, люкс ему предоставим или обыкновенным номером ограничимся? – спросил Ковалев.

– Думаю, лучше люкс. Там уж обязательно телефон есть. По телефону ему позвоним. Мол, заходите на беседу. Только будет ли он ждать – вот в чем вопрос. Не найдет ли необходимым отбыть в неизвестном направлении.

– Дело ясное, – сказала Хвостова. – Я принимаю решение о задержании Грощенко. По-иному поступить нельзя.

И вот наступила минута, когда по одну сторону стола села Зоя Михайловна, старший следователь городской прокуратуры, а по другую, на прикрепленном к полу табурете, задержанный. Хвостова знала, что даже признание подозреваемого не может быть поводом к обвинению, что его вину надо еще доказать, что для этого надо получить данные экспертизы, касающиеся тех пятен, которые были обнаружены на кителе и рубашке, собрать показания свидетелей, провести не одну очную ставку, не одно опознание. Но это потом. А сейчас… Как подойти к этому парню, с пристальным вниманием рассматривающему свои коротко остриженные ногти и, по-видимому, не испытывающему особого волнения. Какой метод допроса? И она решилась.