Исаак Башевис-Зингер – Враги. История любви (страница 4)

Работу, которую делал для него Герман, рабби называл «сбором материала». На деле Герман писал за рабби все его книги, статьи и речи. Писал на иврите или на идише, иногда переводил на английский, тогда их редактировал третий человек.

На рабби Лемперта Герман работал уже несколько лет. Рабби обладал самыми разнообразными свойствами: толстокожий, добродушный, сентиментальный, хитрый, жестокий, наивный. Ему случалось припомнить малоизвестный комментарий к «Шульхан арух»[4], но ошибиться в цитате из Пятикнижия. Он скупал акции, играл в азартные игры, собирал деньги на всевозможные благотворительные начинания. Был он ростом за метр восемьдесят, с круглым животом, весил под сто двадцать килограммов. Любил поиграть в донжуана, но Герман скоро понял, что с женщинами у рабби не клеится. Он все ищет настоящую любовь и иногда выставляет себя на посмешище, предаваясь совершенно безнадежным ухаживаниям. Дошло до того, что как-то раз у отеля в Атлантик-Сити он получил по носу от разобиженного мужа. Ему случалось тратить больше, чем зарабатывать – по крайней мере, так он писал в налоговой декларации. Спать он ложился в два часа ночи, вставал в семь утра. Поглощал огромные бифштексы, курил гаванские сигары, пил шампанское. У него сильно подскакивало давление, и врач регулярно предупреждал его об опасности сердечного приступа. Но рабби в свои шестьдесят четыре года оставался очень энергичным и носил прозвище Рабби Динамо-машина. Во время войны он служил армейским раввином и хвастался Герману чином полковника.

Стоило Герману переступить порог кабинета, зазвонил телефон. Он поднял трубку, и рабби тут же заорал на него густым басом:

– Да где вас носит? Вы сегодня должны были появиться с утра пораньше! Где моя речь для Атлантик-Сити? Вы что, забыли, что я еще должен ее просмотреть? А у меня и других дел по горло! И с какой радости вы переехали в дом без телефона? Если человек на меня работает, он должен быть на связи, а не сидеть, точно мышь в норе! Ох, вы еще совсем зеленый! Здесь Нью-Йорк, а не Цевкув! Америка – свободная страна, тут не нужно прятаться. Если только вы не мошенник и не черт знает что! Говорю в последний раз: заведите там, где живете, телефон, или нашему сотрудничеству конец. Погодите, я сейчас приду. Нужно сказать вам одну вещь. Сидите на месте!

Рабби Лемперт бросил трубку.

Герман принялся стремительно писать мелким почерком. Когда они с рабби только познакомились, он побоялся признаться ему в том, что женат на польской крестьянке. Сказал, что вдовец и снимает свободную комнату у бедного приятеля из Старого Света – тот портной, и у него нет телефона. Номер Германа в бруклинском справочнике значился под именем Ядвиги Прац.

Рабби Лемперт не раз напрашивался к Герману в гости – в жилище этого портного. Рабби доставляло особое наслаждение ездить по бедным кварталам в своем «кадиллаке». Кроме того, ему нравилось видеть, какое впечатление производят его дородное тело и дорогая одежда. Еще он любил совершать благодеяния – находить работу нуждающимся, писать рекомендательные письма в благотворительные организации. Пока Герману удавалось отговаривать рабби от посещения его дома. Он ссылался на то, что портной очень стеснителен, после лагерей стал чрезвычайно нервным и вообще может не пустить рабби на порог. Чтобы еще сильнее умерить интерес рабби, Герман между делом упоминал, что жена у портного хромая, а детей нет. Лемперт предпочитал семейства, где имеются дочери.

Рабби повторял Герману раз за разом, что тому нужно сменить жилье. Как-то даже подыскал ему невесту. Кроме того, предлагал квартиру в одном из своих домов. Герман объяснял, что старый портной спас ему в Цевкуве жизнь и не протянет без тех нескольких долларов, которые Герман платит ему за постой. Одна ложь тянула за собой другую. В своих речах и статьях рабби выступал против смешанных браков. Герман неоднократно вынужден был развивать эту тему в опусах для патрона, предостерегая против связей с «врагами Израиля».

Как он мог осмысленным образом объяснить свои поступки? Он грешил против законов иудаизма, Америки и нравственности. Обманывал не только рабби, но и Машу. Но поступать иначе попросту не мог. Ядвига своей безропотной добротой наводила на него скуку: говорить с ней было все равно что с самим собой. Маша же была настолько непредсказуемой, упрямой и дерганой, что и ей он не мог сказать правду. Он убедил ее в том, что его жена фригидна, и торжественно поклялся, что, как только Маша разведется со своим мужем Леоном Торчинером, он избавится от Ядвиги.

Послышались тяжелые шаги, на пороге возник рабби. Он едва протиснулся в дверной проем: высокий, широкоплечий, краснолицый и толстогубый, с крючковатым носом и черными глазами навыкате. На нем был светлый костюм, желтые штиблеты, галстук с золотой вышивкой и жемчужной булавкой. Изо рта торчала длинная сигара. Из-под панамы выбивались черные волосы с проседью. На запястьях поблескивали рубиновые запонки, на левой руке сиял бриллиантовый перстень-печатка.

Рабби вытащил сигару изо рта, стряхнул на пол пепел и заорал:

– Ага, вы только приступили к делу! А должны были закончить несколько дней назад. Я не могу вот так ждать до последней минуты. Что вы там накарябали? Уже вижу, что слишком длинно. Конференция раввинов – это вам не совет старейшин в Цевкуве! Это Америка, не Польша. И как там со статьей про Баал-Шема?[5] Ее давно нужно было отправить в печать. Сроки поджимают! Не справляетесь – так и скажите, я найду другого или сам наговорю в диктофон, а миссис Регал отпечатает!

– Все сегодня будет готово.

– Давайте то, что сделали, и продиктуйте наконец свой адрес. Вы где квартируете – в аду? В замке у Ашмедая?[6] Я уже начинаю думать, что у вас есть жена и вы ее от меня прячете!

У Германа пересохло в горле.

– Когда б у меня была жена…

– Захотите – обзаведетесь. Я вам уже выбрал отличную женщину, но вы даже встречаться с ней отказываетесь. Чего вы боитесь? Силой вас никто под хупу[7] не потащит. Так где вы там живете?

– Право же, это не важно.

– А я требую, чтобы вы мне сказали. Вот моя адресная книга. Ну?

Герман продиктовал адрес в Бронксе.

– Как этого вашего земляка звать?

– Джо Прац.

– Пратш. Странное имя. Как пишется? Я распоряжусь, чтобы к нему провели телефон, а счет прислали мне в контору.

– Не получится без его согласия.

– А ему-то что?

– Он пугается звонков. Ему лагерь вспоминается.

– У других беженцев есть телефоны. Поставьте у себя в комнате. Ему тоже будет удобнее. Если он больной человек, проще будет вызвать врача. Идиоты! Бестолочи! Вот почему у нас что ни год, то война, вот откуда взялся Гитлер! Я требую, чтобы вы шесть часов в день проводили в конторе – мы с вами так договаривались. Я плачу за нее аренду, мне это нужно для налогового вычета. Если контора постоянно заперта, это не контора. Мало мне от вас неприятностей?

Рабби Лемперт умолк ненадолго, а потом продолжил:

– Я хочу, чтобы мы с вами были друзьями, но вы почему-то сильно осложняете мне эту задачу. Я могу оказать вам немалую помощь, но вы захлопываете створки, точно устрица. Что за тайны вы храните за семью замками?

Герман ответил не сразу.

– Любой, переживший то, что пережил я, перестает быть частью этого мира, – наконец произнес он.

– Клише, пустые слова. Вы такая же часть этого мира, как и любой из нас. Да, вы тысячу раз оказывались в шаге от смерти, но пока вы живы, пока едите, ходите и, прошу прощения, посещаете уборную, вы такой же человек из плоти и крови, как любой другой. Я знаю сотни выживших в концентрационных лагерях, некоторых уже чуть ли не гнали в печь – а теперь они здесь, в Америке, водят машины, делают деньги. Человек либо в том мире, либо в этом. Стоять одной ногой на земле, а другой на небе не получится. Вы просто актерствуете. Вот только зачем? Уж с кем с кем, а со мной вы можете быть откровенны.

– Я откровенен.

– И что у вас не так? Вы больны?

– Нет. Не в обычном смысле.

– Может, вы импотент? Это все от нервов.

– Я не импотент.

– Тогда что? Ладно, не буду вам навязывать свою дружбу. Но сегодня зайду и распоряжусь, чтобы у вас установили телефон.

– Я вас очень прошу, подождите немного.

– Почему? Телефон не нацист и не людоед. Если у вас невроз, сходите к врачу. Или, может, вам нужен психоаналитик? Вы только не пугайтесь. Это не значит, что вы ненормальный. К психоаналитикам ходят очень почтенные люди. Одно время даже я ходил. У меня есть приятель, доктор Берховский из Варшавы. Если придете к нему по моей рекомендации, он с вас лишнего не возьмет.

– Рабби, я вас уверяю, что со мной все в порядке.

– Ага, в порядке. Моя жена тоже говорит, что с ней все в порядке, а с головой у нее плохо. Может включить плиту и уйти в магазин. Ставит ванну наливаться и забывает в ней мочалку, а та забивает слив. Я сижу за письменным столом, гляжу – а на ковре лужа. Спрашиваю, зачем она это делает, а она впадает в истерику и начинает меня проклинать. Для этого и существуют психиатры – разбираться с проблемой прежде, чем ты дойдешь до состояния, когда тебя нужно класть в больницу.

– Да-да.

– А, пустые слова. Поглядим-ка, чего вы там написали.

Глава вторая

Герман только прикидывался, что разъезжает по стране и продает книги, – на самом деле ночи отлучки он проводил с Машей в Бронксе. В ее квартире у него была собственная комната. Маша много лет провела в гетто и концлагерях. Теперь работала кассиршей в кафетерии на Тремонт-авеню.